Кровь стекла с меча на землю и впиталась в нее. Сидхе, опустив мечи, пропустили нас, но не пустили дальше наш летающий эскорт. Задержанные пикси начали громко и затейливо ругаться на «злых риоров». Когда мы отошли подальше, Ириан достал откуда-то из кармана очевидно заранее припасенный платок, и, перевязав порез на руке, остановил кровь.
— Мы на месте, — шепнул он. — Вы готовы, Магари? Посмотрите.
Я проследила направление его взгляда. Там, впереди, рядами стояли стулья, те самые, которые так меня восхитили, и восседали на них не какие-нибудь рядовые эльфы, а сидхе, знать Неблагого двора, сливки общества фейри.
«Сидхе позволено сидеть в присутствии короля», — вспомнила я и часто заморгала: взгляд затуманился. Но не от растерянности, как при встрече с гоблинами, и не из-за чар того ганконера. Сидхе — бывшие боги. Когда-то они были хозяевами нашего мира и безжалостно играли нами… и с нами. Друиды и инквизиторы до сих пор спорят, кто могущественнее — демоны высшего порядка или сидхе. Но могущество и тех, и других в прошлом. Теперь мир людей принадлежит людям, как и должно быть.
Сидхе сидели спиной к нам, и моему взгляду открыты были только густые холеные волосы самых разных оттенков, заплетенные в косы, убранные в хвосты или оставленные распущенными.
— У вас слезы текут, — обвинительно сказал Ириан, и взял меня за подбородок. Приглядевшись, он еще сердитее проговорил: — Макияж поплыл!
— Это все боги… то есть сидхе, — пробормотала я, продолжая зачарованно таращиться на высших неблагих. — Они такие… у них… вы чувствуете?
— Да-да, — кивнул рыжий, и стал аккуратно стирать пальцами тушь, которая осыпалась на мои нижние веки. — Так и должно быть. Присутствие сидхе поражает смертных в самое сердце. Бывало, люди эти самые сердца вырывали, чтобы вручить их сидхе. Но на вас оберег, вы не умрете. И хватит уже плакать!
— Я не могу перестать… они так прекрасны…
— Тогда не смотрите на них, смотрите на меня.
Я с большим трудом перевела взгляд от прекрасных спин сидхе на далеко не прекрасного рыжего. Сработало.
— Вы такой некрасивый, что у меня все как рукой сняло.
— Рад помочь, — прошипел он. — А у вас лицо опухло и покраснело. Вы в таком виде даже гоблина не привлечете!
— Я не собираюсь никого привлекать, поймите уже, наконец!
Ириан пропустил мои слова мимо ушей, еще разок на меня критически посмотрел, после чего сдался:
— Ладно, с этим ничего не поделаешь… Идемте к королю. И помалкивайте, пока он с вами сам не заговорит.
…Как мы дошли до короля, я плохо помню. Со мной случилось что-то странное и необъяснимое. Когда мы пошли мимо сидящих придворных к трону короля, у меня из глаз снова потекли слезы, да так обильно, что мигом промок лиф платья. Но это не все: тело ослабело, ноги стали подгибаться, руки задрожали, и рыжему пришлось поддерживать меня за талию, чтобы я не рухнула. А эта головная боль! Она напала на меня внезапно, безо всяких причин, и сразу так глубоко вгрызлась, что перед глазами заплясали светящиеся искорки, которые случаются обычно после продолжительной мигрени.
Вот такая плачущая, с мокрыми пятнами на лифе, со шмыгающим носом, с мигренью и трясущимися руками, я впервые предстала пред очами короля Неблагого двора.
— Приветствую тебя, Элидир, король Неблагого двора, повелитель Зимы, Душа ночи, и склоняюсь в глубоком почтении, — сильным, звучным голосом, будто не своим, поприветствовал его Ириан, и склонился в поклоне. Мне тоже пришлось склониться, и я проделала это с грацией наклюкавшегося алкоголика.
— Давно ты не показывался, Ириан, — прозвучал звенящий хрустальный голос, от звуков которого по моей коже побежали мурашки. — Я рад видеть, что ты ожил, и пришел на праздник. Да не один, а со смертной. Зачем она здесь?
— Ты хотел знать, почему люди до сих пор боятся неблагих. Я привел человека, который сможет ответить на твои вопросы. Это Магари Кинберг, фейриолог и журналистка. Она здесь, чтобы узнать правду о нас и рассказать ее другим. Слишком долго наш двор не принимал гостей.
— Не тебе судить об этом, — ответил король. В этот раз в его голосе не хрусталь звенел, а лед слышался.
Король Элидир обратил взгляд на меня. Он ощущался, как холодок, как укусы морозного воздуха в лютую зиму, как лед, скользящий по коже; я удивилась тому, как много разных ассоциаций рождает одно только его присутствие, и ощутила едкий вкус желчи на языке. Головная боль стала совсем нестерпимой.
— Смертная, — приказал король, — посмотри на меня.
Рыжий поднялся сам и меня поднял.
Я взглянула на короля.
Снежно-белая кожа, правильные удлиненные черты, тонкие, красиво очерченные бледно-розовые губы, большие, широко расставленные глаза — не золотые, как у большинства сидхе, но цвета чистого серебра. Волосы, белые и прямые, лежат шлейфом около трона, и блестят, как снег под солнцем. Совершенен, холоден и отстранен…
Тут случилось ужасное. То ли головная боль доконала меня, то ли божественность сидхе, но я перестала владеть своим телом и меня самым позорным образом вырвало. Изрыгнув содержимое желудка, я повисла на ошарашенном Ириане и машинально вытерла губы тыльной стороной ладони.
Определенно, впечатление я произвела…
Глава 6В воздухе повисло тяжелое молчание. Стало очень, очень холодно… Мое лицо онемело от отвращения короля, обернувшегося трескучим морозом. Так его еще никто не «приветствовал»… Замерзающие слезы стянули кожу на лице. Я шевельнулась, и поняла, что мое платье все покрылось инеем. Кинув панический взгляд на рыжего, я увидела, что он тоже весь заиндевел. За какое-то мгновение мы оба так отмерзли, что даже не могли дрожать.
О, Богиня! Эдак нас до смерти заморозят!
Ириан упал на колени, и дернул меня за собой. Наши одежды эффектно хрустнули.
— Мой король, не гневайтесь! — надтреснутым голосом взмолился он. — Смертная так впечатлилась вами, что…
— Отвратительно, — бросил Элидир. — Уведи ее.
— Но мой король…
— Ты противишься моей воле?!
Поскрипывая, рыжий встал, потянул меня за собой и повел мимо сидящих сидхе с вытянутыми лицами. Казалось, мы шли вечно, и, казалось, все сильнее нас сковывает холод… Когда мы оказались вне поля зрения короля, холод немножко отпустил и стало лучше, и я смогла сделать первый нормальный вдох. Эльфы столбенели в изумлении, таращась на нас, заиневших. Ириан прошел к ближайшему костру, уселся прямо на землю, и уставился ничего не видящими глазами в пламя.
Я же просто протянула руки к огню, отогреваясь.
Видя, что мы испытали на себе злость короля, эльфы отошли подальше, чтобы самим ненароком не пострадать, и зашушукались. Жар костра быстро растопил иней на моей коже, и я из хрустящей снова стала мокрой. Оттирая влагу с лица, я косилась на Ириана. Бедняжка превратился в плачущего каменного истукан. Конечно же, он на самом деле не плакал, это тающий иней создавал такое впечатление. Ириан казался таким потерянным, что я невольно испытала к нему жалость.
