«Я оставил там бедного Иштвана Каройи и устремился по делам моим, согласно тогдашнему моему положению и званию, изгоняя врага дале; уж битва близилась к концу, и я, замешавшись среди многих врагов, чуть ли не в том же положении оказался, что и Каройи Иштван; да Господь спас, случилось только самому тяжкое ранение получить. Этот казус я смотрел и видел очами моими полную невозможность присоединиться: при случае врезался в гущу поганых, дабы помощь ему оказать, только о нем единственно имея заботу, а, не видя, что помер ли он тогда, но да натурально считая невозможным выздоровление его от такого пронзения пикой».
После битвы генерал Баркоци попросил главного в ордене пиаристов (благочестивых учителей) распорядиться отыскать тело Иштвана Каройи и подобающим образом похоронить. О выполнении поручения приор сообщает Шандору Каройи:
«Как оная битва прошед, прослышал я из уст многих славных витязей, что бедный Иштван Каройи пал на поле брани. Высокоблагородный Генерал Ференц Баркоци и Его Благородие, воротясь после битвы в лагерь, всяко почтив Его Благородие, рече, Твое Благородие: там оставили мы Иштвана Каройи, как пронзил его турок своею пикою, да ты, Патер мой милосердный, по твоей великой славе милостивый, пошли разыскать его средь тел мертвых да схоронить; а по таковой причине послал я на место брани такового человека-серба, кто говаривал, что видел тело господина моего высокородного Иштвана Каройи, а так случилось, послал я его на день четвертый после сражения. Воротясь, тот человек ответствовал пред стоявшими вкруг многих: братие, коли идете на место брани, захоранивайте; как я пришед, некие бедные люди сказывали: двух христианских тел более не видали средь тел турков. Видя такое, сказал я святую молитву со славным патером моим по душе господина моего, высокородного Иштвана Каройи».
Из этой кучи «высокородий» выяснилось, что Иштван Шеннеи не озаботился раненым боевым товарищем, а «устремился по делам своим», а у приора подобным же образом накопилось прочих дел на целых три дня, чтобы заниматься розыском и похоронами тела героя. Видимо, эти же дела помешали ему взять на себя труд и лично прибыть на поле битвы. Иштвана Каройи провозгласили погибшим, справили траур, его имущество семейство поделило меж собою.
Прошло десять лет. 14 июля 1697 года прибывший из далекой Турции муж разыскал в Вене живущих там венгров. Балаж Кишш, бывший капитан полка Баркоци, сразу же узнал его: «Так это Иштван Каройи!» Точно так же его признали находившиеся там посланцы города Сатмар Янош Вишки и Имре Сатмари.
Можно представить изумление и радость: считавшийся без вести пропавшим член одной из известнейших семей Венгрии все же нашелся! Его представили кардиналу Коллоничу, очень благосклонно его принявшему и даже представившему королю на аудиенции. Здесь он поведал десятилетнюю историю своего рабства и освобождения.
Коротко я изложу ее так.
Во время битвы под Сегедом он попал в плен. Турки отвезли его в Смирну и там продали в рабство. Хозяин, паша, отправил его на галеры, приковав цепью к гребной скамье. Тут он промучился десять лет. Случилось так, что слуга тамошнего английского купца — венгр по имени Лискаи, через других слуг прознал о его знатном происхождении. Они договорились, что если Лискаи удастся выкупить его из рабства, то он получит щедрую награду. Лискаи раздобыл у купца в долг 120 талеров на выкуп, откупил его у паши, оба они сели на корабль и прибыли через Венецию в Вену.
Коллонич тотчас же сообщил об этом Шандору Каройи, и братья встретились в Вене. Как я уже упоминал, они едва виделись раньше, так что у Шандора не было никаких сомнений, что встреченный таким ликованием, избежавший турецкого плена раб есть его родной старший брат Иштван.
С большой любовью признал он в нем родную кровь и повез домой в Надькарои. А прежде щедро наградил Лискаи: сверх понесенных расходов выдал ему еще 500 талеров.
Вскоре дела призвали Шандора Каройи на долгое время в Вену. Но вот стали приходить от его жены письма с жалобами на поведение господина Иштвана, которое день от дня становилось все более нетерпимым. Распутство, безобразия, «самое большое для него удовольствие пьянство и брань».
Хотя грубая брань — самое дешевое из удовольствий, все же нельзя было терпеть брата-безобразника подле жены, женщины скромной и строгой. Шандор переселил его в имение в Мичке. Однако и тут господин Иштван продолжал промачивать пересохшую за десять лет рабства глотку и позволял себе прочие неистовства. Лишь одно доброе дело и сделал: женился. Взял вдову генерала Ласло Чаки — Юдит Йошику.
