Разве не было времени у вас узнать меня?Тогда поймите истинную сущность мою!Часть первая моя нежней четвертой,А пятая длиннее третьей,Моя вторая часть наиобычнейшая,Трижды три тройки. Что это за слово?Отгадайте, и вы увидите меня стоящим твердоТам, на горе Синай, где Моисей стоял, объятый светом.
Никто не мог ничего сказать в ответ.
А надо заметить, что сын Ибн Харуна в то время был болен и силы стремительно покидали его. Поэтому хозяин попросил Халладжа о милости:
– Мой мальчик умирает, не мог бы ты помолиться за него?
– Он уже выздоровел, – ответил Халладж, – не беспокойся больше о нем.
Через несколько минут слуги привели ребенка, и он выглядел так, как будто и не болел вовсе. Все присутствовавшие были поражены этим чудом. Ибн Харун достал запечатанный кошель с золотом и отдал его Халладжу со словами:
– Шейх, возьми эти деньги и поступи с ними как пожелаешь.
Окно комнаты, где происходило собрание, выходило на реку Тигр. Халладж взял кошель, в котором было три тысячи динаров, и швырнул его в воду.
– Я думаю, что у вас есть вопросы ко мне, – сказал он, обращаясь к собранию шейхов, – но что вы можете спросить у меня? Я слишком ясно вижу, насколько вы правы и насколько я не прав.
И с этими словами он покинул собрание.
На следующий день Ибн Харун посетил нескольких своих знакомых, бывших накануне вечером у него в доме, и показывал им тот самый кошель, который Халладж на их глазах бросил в реку.
«Вчера, – рассказывал он им, – я не мог избавиться от размышлений о своем подарке. Мне стало жаль денег, которые шейх бросил в воду. Меньше чем через час после того, как эта мысль пришла ко мне в голову, в дверь позвонил один из бедных учеников Халладжа и сказал мне, когда я впустил его в дом:
– Мой господин приветствует тебя, он приказал мне передать следующее: «Не жалей ни о чем и возьми свои деньги. Тому, кто послушен Ему, Бог дает власть над землей и водой».
С этими словами он вручил мне мой собственный кошель».
Знание обо Мне, поскольку Я одновременно слишком велик и необъятен для взгляда и слишком мал и утончен, труднодостижимо для существа, заключенного в телесную оболочку. Я есть Я, этим все сказано. Фактически моими атрибутами стала человечность, и эта моя человечность есть отмена чистой духовности. Я имею одно-единственное качество – Божественность.
По моему собственному велению Покров скрыл меня от меня самого, и для меня этот Покров является прелюдией к Видению. Когда момент Видения наступает, тогда все мои атрибуты, качества Божественности исчезают.
Только так Я отделяюсь от меня самого. Я есть субъект Своего существования. Я не Мое Я. Я Метафора (человек, замещающий Бога) и не имею ничего схожего с человеком. Я Призрак и не заключен в материальную оболочку. Мое Появление – это не возвращение в Вечность, а просто Реальность, недоступная ни чувствам, ни аналогиям.
Ангелы и люди имеют некоторые знания об этой Метафоре и этом Призраке. Они не знают истинной природы этого единственного качества, им знакомы лишь интуиции, данные свыше, каждому в меру его способностей. Всякое племя знает, из какого источника оно должно пить. Для одного человека это наркотик, для другого – чистая вода. Один видит только какую-то человекоподобную форму, другой – несравненный Божественный Образ и ослеплен им. Один человек бродит в безводной пустыне познания, другой тонет в океане мысли – все они далеки от Реальности, поскольку все они выбирают себе определенную цель и, следовательно, двигаются по неверному пути.
Те, кто близки Богу, вопрошают Его лишь о Пути. Они считают себя ничем, а Он готовит их к славе. Они сделали себя ничем, а Он сотворил их славу реальностью. Они унизили себя, и Он возвысил их в глазах всех.
Такие люди находятся в поисках истины. Они ни во что не ставят мирскую славу. Именно их Он лишает их человеческих качеств, наделяя их Своим собственным атрибутом – Божественностью.
Многих обратил Халладж в свою веру, и среди его последователей были люди весьма значительные. Больше всего он желал завоевать симпатии консерваторов, потому что считал их веру лишь первой ступенью его собственного учения, поэтому Халладж послал своего эмиссара к Ибн Навбахту[153], главе этого направления.
