Ознакомительная версия. Доступно 30 страниц из 146
Ввиду того, что г. Андро сообщает Вам, что мое заявление он намерен представить генералу Франше дЭспре, прошу Вас франц перевод моего письма предварительно прислать мне для просмотра и подписи, а копию этого письма, со своей стороны, независимо от г. Андро, препроводить генералу Франше дЭспре.
Примите уверение в моем совершенном уважении и преданности,
П. Рутенберг
Установить с абсолютной точностью и неопровержимой доказательностью, кто готовил списки мирного населения, эвакуировавшегося на пароходе «Кавказ»36, мы не можем. Однако, если судить по материалам RA, то занимался этим именно Рутенберг, который и много лет спустя продолжал хранить написанные его рукой многочисленные черновые варианты. То, что он, как думается, больше из тактических соображений называет «списком Бунакова-Фундаминского», было на самом деле «списком Рутенберга-Фондаминского». Просмотренные дела, связанные с отплывающим в эмиграцию «Кавказом», составлены его рукой – с вносимыми по ходу дела (зачеркивания, вставки и пр.) коррекциями, изменениями и дополнениями. Наряду с подготовительно-черновыми редакциями имеются и официально утвержденные списки, но также существующие в разных, варьирующихся и не совпадающих между собой вариантах, отражающих эвакуационную суматоху и неразбериху, – так что трудно сказать, какой из них окончательный. Впрочем, известным образом разнясь между собой, все они имеют некий постоянный, кочующий из одного в другой, «кадровый состав». Из известных политических и культурных деятелей в «рутенберговско-фондаминских списках» значились фамилии писателей А.Н. Толстого с семьей37, М.А. Алданова (под настоящей фамилией Ландау; с ним Рутенберг познакомился, очевидно, на пасхальном седере 1918 г. в доме Моносзонов – см. в предыдущей главе воспоминания Р.Н. Эттингер) и, главным образом, политических (эсеровских) деятелей и общественных фигур: самих Фондаминских (жена Ильи Исидоровича Амалия Осиповна, а также Людмила Сергеевна Гавронская – жена ее старшего брата Бориса Осиповича, см. прим. 36 к И: 4), Цетлиных, Рудневых, Найдич (см. прим. 12 к предисловию), Коварских (Илья Николаевич38, его жена Лидия Антоновна39 и две их дочки – Вера40 и Женя), Эльяшевых41, Прегель42, бывшего городского головы Петрограда Г.И. Шрейдера43, Н.В. Макеева44, К.Я. Ильяшенко (см. выше), K.P. Кровопускова, Г.В. Есманского, С.О. Загорского и его жены Лидии Львовны (о Кровопускове, Есманском, Загорском см. далее), И.И. Пресс (см. о нем в II: 5) и др.
По мнению историка Н. Брыгина, занимавшегося исследованием-расследованием внезапно объявленной и молниеносно проведенной эвакуации оккупировавших Одессу союзных войск, она была инспирирована дезинформационной деятельностью большевистского подполья, сумевшего, путем умело организованного подлога, убедить французов в падении кабинета Клемансо и необходимости срочного возвращения на родину (Брыгин 2002: 410 -88). Совершенно очевидно, что вопрос об эвакуации, которой недоставало четких логических мотивов, не мог в острой форме не стоять для членов Совета (Комитета) обороны, которые вплотную соприкасались с деятельностью союзников и, судя по всему, не особенно заблуждались относительно их рвения проливать кровь на чужой земле и за чужие интересы.
Как и на других, это решение произвело на Рутенберга двусмысленное впечатление: с одной стороны, он не выражал открытого протеста, с другой, был с ним категорически не согласен – ничто не предвещало столь резкой капитуляции и сдачи позиций. Рушилась в одночасье только-только начавшая налаживаться работа по обеспечению Одессы продовольствием и товарами.
В этой ситуации нелепо было бы делать вид, будто бы между Советом (Комитетом) обороны и союзным командованием существовали сплошь пасторальные отношения. Собственно, в приводившихся выше фрагментах из доклада Клемансо своего мнения о непростительных ошибках французских военачальников Рутенберг не скрывал и многие вещи называл своими именами. Этому же он оставался верен и в других случаях, в частности, когда пришлось выступить в роли референта и готовить доклад для генерала A.B. Шварца о деятельности одесского Совета (Комитета) обороны. Мы не знаем, для каких целей Шварцу понадобилась эта докладная записка, которую Рутенберг представил ему 29 апреля 1919 г. Не претендуя, как сказано в ней, «на полноту и всеобъемлемость» освещаемого предмета, он по существу составил краткий исторический очерк, относящийся ко времени его пребывания в Одессе (полный текст см. в Приложении VII. 1). В каких-то местах его изложение достигает вполне лирических высот:
Все, казалось, предвещало благополучный исход весьма важного дела, начатого к тому же при весьма тяжелых условиях, дела, которое в ближайшие же 1–2 месяца могло бы дать весьма ощутимые результаты, при которых работа по возрождению России всех истинных сынов ее, жаждущих видеть ее вновь единой, сильной и свободной, могла бы быть значительно сокращена. И вдруг все это пошло прахом. Все надежды, вся энергия, вся любовь, вложенные в дело, оказались ненужными, бесполезными: Одессу было решено эвакуировать.
Рутенберговский доклад носил не констатирующий, а аналитический характер, а сам автор стремился дать оценку событиям, произошедшим за этот короткий по времени, но насыщенный многими надеждами и разочарованиями срок. Если попытаться из данного текста извлечь в особенности важные и поучительные положения, которые выдвигал и развивал Рутенберг, то нельзя не заметить, как наряду с описанием объективных трудностей, выпавших на долю «советооборонцев» (тяжелейшее положение экономики и хозяйства; отсутствие продовольствия; крайне невыгодные условия, сложившиеся к тому времени на фронте, и пр.), он то и дело поднимает проблемы, связанные с дефицитом или бездействием власти или пропастью, образовавшейся между демократическими общественными кругами и армией.
Этот материал к будущему отчету (назовем его так) какой-то своей стороной, исподволь претендовал на интерпретацию и объяснение основных причин неудач военной кампании на юге России, за которыми последовала горчайшая расплата. В нем с обычной силой проявились склонность Рутенберга к прямым, незавуалированным суждениям. Он прямо и без смущения указывал на недоверие, с каким местное население относилось к Добровольческой армии, оставшейся фактически глухой к произошедшим в стране, в глубоких общественных недрах, революционным сдвигам, – мысль, которая потом повторится в его докладе Клемансо.
Все попытки местной власти, – говорилось в его записке, – направленные к прекращению происходивших в городе бесчинств, грабежей, налетов, беспричинной стрельбы и тому под, не приводили ни к каким результатам, отчасти благодаря коррупции, существовавшей среди низших агентов власти, а главным образом благодаря недоверию и отсутствию моральной поддержки со стороны местного населения. Резко отрицательное отношение со стороны населения к созванным в городе войсковым частям и к отдельным отрядам гражданской власти, несшим службу по поддержанию порядка, усугублялось полным несоответствием всего личного состава Д А стремлениям широких демократических слоев населения в области создания новой вооруженной силы в стране.
Ознакомительная версия. Доступно 30 страниц из 146
