Некоторые аспекты гнозиса являются общими для всех магов. Это, если так можно выразиться, их «орудия ремесла»: постановка защитных оберегов, способность вступать в гностический контакт и блокировать его, возведение барьеров и открытие порталов, а также многие другие гностические техники. Каждая из них обозначается своей собственной руной – символом из алфавита древних йотических народов Шлессена. Потому фраза «начертать руну» вошла в лексикон магов наряду с такими терминами, как «заклинание», «оберег» и тому подобными.
Ардо Актий, ученый, Брез, 518Нороштейн, Норос, континент Юрос
Майцен 928
2 месяца до Лунного Прилива
– Мастер Мерсер, – тихий голос поприветствовал Аларона, который шел быстрым шагом по окутанным сумраком улицам Нороштейна.
Юноша заранее поднял капюшон, дабы его никто не узнал. Он оставил свой нелегальный амулет дома на случай, если какой-нибудь дотошный стражник решит обыскать его на входе в библиотеку совета. Теперь, когда очень многие отправились на восток как легионеры или снабженцы, улицы казались непривычно малолюдными. Ветер дул все сильнее, а по небу стремительно проносились высокие облака. Приближалось лето, и от влажной жары люди становились вялыми и невнимательными.
Увидев Джериса Мюрена, отделившегося от стены всего в нескольких футах от него, Аларон напрягся. В полусвете грубые черты лица стражника выглядели угрожающе. Юноша знал, что ему следует поприветствовать капитана, хотя он все еще не до конца его простил. Под мышкой у Аларона была записная книжка с сотнями загадочных рун, найденных им в библиотеке, но той, которую Ярий Лангстрит выжег в воздухе на прошлой неделе, не нашлось и среди них.
– Как дела, парень? – спросил Мюрен.
Его напускная мягкость раздражала Аларона, однако юноша ответил:
– Довольно неплохо. Мы были вынуждены продать свой загородный дом, а моя мать так больна, что отцу пришлось забрать ее, невзирая на то, что они прожили раздельно много лет. У отца накопились долги из-за моего провала в коллегии, поэтому он намерен отправиться на восток и торговать там в попытке избежать нависшей над ним угрозы банкротства. Ну, а я не могу практиковать искусство, которое изучил, равно как и показывать свое лицо в большей части города из-за страха нападения. Так что жизнь просто чудесна. Спасибо, что интересуетесь.
Его сарказм заставил Мюрена поморщиться.
– Я уже говорил, что мне жаль, юноша, но ты не оставил мне выбора…
– Не оставил выбора? Да кто бы вообще мне поверил? Вы могли просто со смехом отмахнуться – они бы забыли все сказанное мной через десять минут.
Мюрен покачал головой:
– Парень, члены совета ловили каждое твое слово. И осудили тебя не за это. Я говорил с Гавием после произошедшего, и он заверил меня, что причиной твоего провала стало не мое несогласие с твоими теориями. Он дал мне слово.
– Его слово. – Аларон плюнул. – Слово Люсьена Гавия? – Он вскинул руки. – Вы, должно быть…
Закрой рот хоть раз, Аларон: что сделано, то сделано. Ты заполучил амулет, ты жив, и у тебя есть другие тайны, которые следует хранить.
– Парень, они собирались тебя выпустить; Гавий мне это пообещал. Но неделю спустя ты ударил Эли Беско. Тебе не приходило в голову, что у этого могли быть последствия?
– Но этот жирный подонок…
Мюрен остановил его повелительным жестом:
– Этот «жирный подонок» теперь – исполняющий обязанности губернатора. Совет одобряет выпуск каждого из студентов, и ты это знаешь. Если даже он вполне заслужил твоего удара, а я полагаю, что так и было, тебе нужно было быть умнее. Я не твой враг, пацан, и стараюсь поспособствовать отмене этого решения.
– Много ли пока что толку от вашей помощи? – с горечью заметил Аларон. Юноше стало неуютно, и он начал переминаться с ноги на ногу. – Как бы там ни было, вам есть что мне сказать или я могу идти?
