По сути, все споры людей между собой – о способах получения удовольствия от жизни.
Леха Хрен – своему событульникуВернувшись с перекура, трое снова заняли свои места, инспектор и начальник штаба – в креслах напротив экрана, техник – рядом с голографическим интерфейсом.
– Предпоследний на сегодня.
– Что можете о нем сказать, Филин?
– Этот из новых, представляет собой три связанные части, предваряющие вторую фазу.
– Разве не четвертую?
– Я обычно считаю в обратном порядке. В целом, ничего особенного мы не нашли, просто для порядка приобщили.
– Ладно, послушаем. Включай.
Библиотека фрагментов пришла в движение, и воспроизведение началось.
“I. Есть разные истории. Романы, саги, поэмы, трагедии, комедии, рождественские рассказы, сказки, детективы, трактаты, сборники, эротическая литература, фельетоны, сценарии… Можно классифицировать их как угодно. Мне нравится такая классификация: есть обычные сказки и странные. Обычные сказки – истории, в которых главный герой идет к какой-то цели, продираясь через преграды, жизнь переоценивает, побеждает внешних и, главное, внутренних врагов, перерождается и, наконец, добивается чего-то. В таких историях легко понять, кто герой, кто его враг, кто союзник, каковы цели и мотивация персонажей, что вообще происходит в течение истории. В странных же сказках все немного не так. В них может не быть главного героя, или он может быть “плохим”, или даже не присутствовать внутри самой истории. То же самое касается и других персонажей, и не у каждого из них должны быть цели или мотивы, действие необязательно будет осмысленным, понятным, последовательным или цельным. Какие-то вещи остаются за скобками, какие-то – не упоминаются, но складываются в картинку перед глазами в какой-то момент, другие – складываются тогда, когда читатель прилагает к этому определенные усилия, иные детали подаются в виде намеков, аллюзий, игры слов, метафор и прочих грязных художественных приемов. Странные сказки не обязаны включать в себя какую-то мораль, вести к каким-либо выводам, завершаться логически или вообще завершаться, они вполне могут быть просто эманациями эмоций автора или шуткой, или чем угодно еще. Проще говоря, обычные сказки – это вся классическая, романистическая, реалистическая и прочие старые виды историй, а странные сказки – это отродье культуры постмодерна. Они по определению могут быть намного интереснее обычной литературы, но вся проблема постмодернизма в том, что он безыдеен, ведь идея в постмодерне считается всего лишь объектом глумления и переработки. Можно сказать, что любые произведения заимствуют из уже созданного, но постмодерновые этого не скрывают, они не пытаются быть нормальными, и поэтому могут вызывать беллетристическое несварение. Но одно из моих самых твердых убеждений заключается в том, что мотивы важнее средств, и нельзя судить что-то или кого-то по внешним критериям, не зная истинной подоплеки. Нельзя судить людей по действиям, не зная, что их сподвигло на эти действия, причем для того, чтобы все же судить, знать нужно досконально, на том же уровне, на котором это знает сам человек. Но это невозможно, поэтому стоит максимально приблизиться к пониманию, а затем сделать вывод, достаточно ли нам такого объяснения. Если достаточно – мы принимаем человека и его поступки, уступаем. Если нет, и наши интересы противоположны – мы можем попытаться добиться понимания уже от него. Если же понимание не достигнуто ни одной из сторон, то нам остается лишь сделать выбор: стоять за свои интересы до конца, защищая свое мнение любыми способами, или уступить лишь потому, что цель для нас не так важна, как уклонение от конфликта. Примерно так я и рассматриваю все конфликтные взаимодействия – как в логическом алгоритме, и, честно говоря, иногда это заставляет видеть все… В очень, очень плохом свете. Как все это связано со странными сказками? Все просто, эта история – темная, странная сказка – служит одним из шагов к тому, чтобы быть понятым. Очень сложным и, скорее всего, бесполезным шагом.
