Когда в конце весны в последний раз срываю Любимые цветы, — тоска мне давит грудь, И к будущему я молитвенно взываю: Хоть раз еще хочу на ландыши взглянуть. Вот отцвели они. Стрелой промчалось лето, Короче стали дни, умолк пернатый хор, Скупее солнце нам дает тепла и света, И разостлал уж лес свой лиственный ковер. Потом, когда придет пора зимы суровой И снежной пеленой оденутся леса, Уныло я брожу и жду с тоскою новой, Чтоб солнышком весны блеснули небеса. Не радуют меня ни книга, ни беседа, Ни быстрый бег саней, ни бала шумный блеск, Ни Патти, ни театр, ни тонкости обеда, Ни тлеющих полен в камине тихий треск. Я жду весны. И вот волшебница явилась, Свой саван сбросил лес и нам готовит тень, И реки потекли, и роща огласилась, И наконец настал давно желанный день! Скорее в лес!.. Бегу знакомою тропою. Ужель сбылись мечты, осуществились сны?.. Вот он! Склонясь к земле, я трепетной рукою Срываю чудный дар волшебницы-весны. О ландыш! Отчего так радуешь ты взоры? Другие есть цветы роскошней и пышней, И ярче краски в них, и веселей узоры, Но прелести в них нет таинственной твоей. В чем тайна чар твоих? Что ты душе вещаешь? Чем манишь ты к себе и сердце веселишь? Иль радостей былых ты призрак воскрешаешь? Или блаженство нам грядущее сулишь? Не знаю. Но меня твое благоуханье, Как винная струя, и греет, и пьянит. Как музыка, оно стесняет мне дыханье И, как огонь любви, питает жар ланит. И счастлив я, пока цветешь ты, ландыш скромный, От скуки зимних дней давно прошел и след, И нет гнетущих дум, и сердце в неге томной Приветствует с тобой забвенье зол и бед. Но ты отцвел. Опять чредой однообразной Дни тихо потекут, и прежнего сильней Томиться буду я тоскою неотвязной, Мучительной мечтой о счастье майских дней.
И вот, когда-нибудь весна опять разбудит И от оков воздвигнет мир живой, Но час пробьет. Меня — среди живых не будет, Я встречу, как и все, черед свой роковой. Что будет там?.. Куда, в час смерти окрыленный, Мой дух, веленью вняв, беззвучно воспарит? Ответа нет! Молчи, мой ум неугомонный, Тебе не разгадать, чем вечность нас дарит. Но, как природа вся, мы, жаждой жить влекомы, Зовем тебя и ждем, красавица весна! Нам радости земли так близки, так знакомы, — Зияющая пасть могилы так темна!
Если принять нашу гипотезу о значении для Чайковского ландыша как символа, то в этом довольно профессиональном по стандартам той эпохи стихотворении нетрудно усмотреть аллегорическое описание любовного чувства, слишком патетическое, если полагать, что его предметом служит всего лишь цветок, даже любимый. Здесь прослеживается динамика эроса, завуалированная под довольно тривиальное и абстрактное философствование, типичное для русской поэзии тех лет — от возникновения до угасания в томлении, муке, надеждах, ожиданиях. Причем в этот эмоциональный спектр интимно вплетены переживания быстротечности юности, юной красоты, чувства, любви и жизни вообще.
Построенное в виде монолога, стихотворение отчетливо делится на четыре интонационно-смысловых периода: ожидание (прощание с весной, зима, ожидание весны), катарсис (приход весны, разговор с ландышем, радость общения), спад (уход весны, ожидание прихода новой весны) и светлая печаль (тщета суеты мирской и радость бытия и медитации). Обратим внимание на лексику и фразеологию, которые при всей своей риторичности и подчинении тогдашним поэтическим стандартам все-таки несут на себе отпечаток специфического эмоционального напряжения и личного опыта (не забудем, что речь идет пусть и о персонифицированных, но все же простых цветах): «тоска мне давит грудь», «молитвенно взываю», «уныло», «с тоскою новой», «не радуют меня ни книга, ни беседа», «наконец настал давно желанный день!», «ужель сбылись мечты, осуществились сны?», «трепетной рукою», «прелести… таинственной твоей», «тайна чар твоих», «душе вещаешь», «манишь ты к себе», «сердце веселишь», «радостей былых ты призрак воскрешаешь», «блаженство нам грядущее сулишь», «меня твое благоуханье, как винная струя, и греет, и пьянит», «как музыка, оно стесняет мне дыханье», «как огонь любви, питает жар Ланит», «сердце в неге томной», «томиться буду я тоскою неотвязной», «мучительной мечтой» и т. д.
