Утром беседовала с Н.К. около часа.
Днем пришла Германова. Я водила ее учеников (группу в 35 человек) по Музею. Затем Н.К. беседовал с ними. Славная молодежь.
Вечером у нас пили валериану. Светик читал мой гороскоп, много смеялись.
Сидели поздно, беседовали с Н.К. — радостно проводить с ним вместе каждый вечер.
21.01.30
Утром пришел Завадский, Н.К. не мог его принять и поручил мне. Он мне сказал: «Я работал шесть месяцев, чтобы основать Roerich International Orchestra, вы одним ударом разрубили все, и мне пришлось снять имя Рерих и пойти под моим флагом». При этом мне была сказана куча грубостей. А это все потому, что он, не известив Н.К., снял его имя и устроил свой международный оркестр под эгидой Анонимного общества — Катрин Дрейер.
Н.К., узнав про это, сказал, что здесь есть рука отца Келли и леди Армстронг, глава тайной английской полиции здесь. И мы решили повидать Завадского вечером при свидетелях. Он пришел, разговор был с Н.К. при мне, Тарухане и Нуце. Н.К. начал с того, что за сорок лет впервые его имя сняли с названия общества, в котором он является Почетным председателем. Затем он спросил Завадского, назвал ли он свой оркестр по месту, то есть потому, что это Roerich Hall [Зал Рериха], или по человеку? Сказал, что в своей жизни ни разу не участвовал в анонимных обществах и ему не советует, ибо это для всех подозрительно, если кто-то анонимен. В общем, сурово говорил с ним полтора часа и в результате сказал: «А теперь продолжайте, как начали, без моего имени, вообще не упоминая его. А потом увидим».
Конечно, Завадский — безнадежный дурак и пешка в руках отца Келли, который дал два дня тому назад рекомендательное письмо для леди Армстронг, и таким путем Завадский пригласил ее в комитет. Как и говорил Н.К. Но разговор был изумителен тем, что Н.К. ему доказал свое желание иметь оркестр у нас и дал бы ему зал на 5 февраля, но Завадский сам бестактно ушел и снял имя Н.К. с названия общества.
Была у нас сегодня Беседа, где было сказано, что Руманов будет удален [из числа ближайших сотрудников]. Как думает Н.К. — за то, что он пытался втянуть его в корпорацию с Фридлибом, а это подозрительная афера. Потом пили у нас валериану. Много смеялись — Юрий приподымает меня на воздух, а Н.К. говорит, что это неудобно и не лучше ли ему приподнять статую носом или ухом.
Н.К. шутил, что если деньги очень нужны, [можно] написать на старинной доске свежую картину, [отправить] в Европу и дать знать таможне здесь. Когда начнут ее исследовать, то смоют ее и ничего на доске не останется. А тогда требовать 200 000 убытку. Мы очень смеялись.
24.01.30
Вечером Н.К., мама и я заехали за Таруханом и Таней и поехали вместе на обед, устроенный Maha Bodhi Society. По дороге Тарухан рассказал, что Н.К. у нас на концерте, когда певицы вышли кланяться, сказал: «Скорее бы пели, а то публика разойдется». Они пели. Потом опять были аплодисменты, и Н.К. сказал Тарухану: «Пойдемте скорее, а то опять будут петь». Н.К. рассказал, как он на совете школы у них в Петербурге искоренил курение. Все курили, Н.К. зажег кусок бумаги. Все начали кричать: «Что ты, с ума сошел?» А он: «В чем дело?» — «Да ведь дым идет!» А он в ответ: «Да и от вас дым идет!» Вот они и перестали курить. Принцип доведения до нелепости — как говорит Н.К.
Обед сошел скучно, курили до невозможного. Потом все собрались у нас, говорили о Холле и его плохом управлении, лени и попустительстве к кражам. Обнаружено, что мы платим за провизию на 30 % дороже, чем другие отели, что наполняет, очевидно, чьи-то карманы. Решено выразить недовольство Холлу и избавиться от него.
25.01.30
Очень много работала сегодня, вплоть до нашего собрания в 4.30, которое бывает каждую субботу. Убедились, что Холл нечестен, из-за его управления будут убытки в ресторане и по Дому. Решено, чтобы Сидней с ним завтра поговорил.
Вечером была Беседа, потом пили у нас валериану, Франсис тоже была, она два раза в неделю, после собраний, приглашена к нам.
