Брусок камня памяти 941, найденный в коридоре Аслевджала и переведенный Чейдом ФаллстаромНа рассвете следующего дня драконы улетели. Этта сдержала свое слово. Всю ночь мы трудились, принимая на борт провизию и другие необходимые грузы и готовясь отплыть, как только начнется отлив. Не думаю, что драконицы соизволили предупредить о своем отбытии или попрощаться хоть с кем-то. Они взлетели, и наша ворона принялась выписывать круги под ними, горестно каркая. А Тинталья и Хеби взмывали по спирали все выше и выше над Делипаем и наконец полетели куда-то на юго-восток. Проводив их взглядом, я опустил глаза и увидел, что Проказница, подняв все паруса, плывет за ними. Мимо как раз проходил Брэшен, и я обратил его внимание на нее.
– Мне сообщили вчера вечером. Проказница решила отправиться за драконами к острову Иных, чтобы посмотреть, что там будет. А потом, возможно, последовать с ними в Клеррес.
Я посмотрел им вслед, гадая, чем это обернется для меня, но Брэшен хлопнул меня по плечу:
– Эй, бочонки с элем сами в трюм не спустятся.
И я отправился туда, где Клеф крутил ворот.
Вскоре на небольшой лодке прибыл принц Пиратских островов. На веслах сидел Соркор. Для своих лет он греб с завидной силой и сноровкой. Посередине лодки стояли два резных сундука и матросская киса. Кеннитссон устроился на носу, и перья его шляпы трепетали на ветру. На одном из сундуков сидел нарядно одетый паж.
Клеф заметил их и решительно направился к капитанской каюте. Вскоре оттуда вышли Альтия и Брэшен. Альтия сердито поджимала губы и щурилась, как рассерженная кошка. Брэшен держался спокойно, как человек, уверенный в своей власти.
Кеннитссон поднялся по веревочному трапу первым, за ним мальчишка. Соркор присоединился к нам на палубе. Двое матросов, присланные Эттой, спустились в лодку, чтобы поднять на корабль сундуки.
Пока Кеннитссон оглядывался по сторонам, Соркор тяжело вздохнул и сказал:
– Ну вот и мы…
– Парагон Ладлак! Ко мне, парень, ко мне! – закричал Совершенный.
Не удостоив Альтию и Брэшена ни словом, ни взглядом, Кеннитссон зашагал к носовому изваянию.
Уже на ходу он бросил через плечо девочке-пажу:
– Барла, присмотри за моими вещами! Проследи, чтобы в каюте все было устроено, как я люблю. И пошевеливайся.
Соркор проводил его взглядом. Щеки старого пирата залились краской.
– Я бы хотел отправиться с вами, – тихо сказал он.
– Тут и так достаточно капитанов для одного корабля, – возразил Брэшен, постаравшись смягчить отказ шутливым тоном. – Если еще и ты будешь на борту, каждый матрос из Делипая станет оглядываться на тебя, прежде чем выполнять мои команды или приказания Альтии.
– Это верно, – признал Соркор. Мы стояли и смотрели, как на палубу поднимают первый из тяжеленных сундуков. Соркор тихо вздохнул. – Ты хочешь, чтобы у вас были развязаны руки, верно? Вам не надо, чтобы я вмешивался, если вдруг мне покажется, что вы слишком суровы с нашим юным принцем.
– Это так, – согласился Брэшен. – Для меня он не мальчик и уж подавно не принц. Корабль хочет, чтобы он плыл с нами. Ты хочешь, чтобы он научился нашему делу. – Капитан невесело хохотнул. – А я хочу, чтобы на борту не было перепалок. А это значит, мне придется обращаться с ним ровно так же, как с любым другим матросом.
– Так я ему и сказал вчера вечером, когда его мать вешала ему на шею этот амулет. Только, по-моему, он не услышал ни слова из того, что мы ему говорили. Ладно, вверяю его в ваши руки. – Он повернулся к Барле, которая присматривала за погрузкой сундука. – Девочка, скажи им, пусть спускают обратно. Матросская киса – вот единственное, что нужно моряку. – Соркор расправил плечи и снова обратился к капитанам: – Кеннитссон и Треллвестрит неплохо ладили, когда Проказница заходила в Делипай. Уинтроу старался по возможности сводить их вместе – хотел, чтобы ваш сынишка нахватался понимания нашей политики и приобрел малость лоску. Уж прости, это Уинтроу так говорил, не я!
