Это самая крупная из крачек, ее масса достигает 700 г. Ее легко отличить от других крачек и чаек по большому красному клюву и манере постоянно зависать в воздухе на одном месте.
Альфред Брем «Жизнь животных» Ничто не прерывало однообразия этого долгого перехода. Мы шли почти параллельно курсу, которым следовали в прошлом году от острова Пасхи в направлении Сандвичевых островов. Тогда нас почти неизменно окружали птицы и тунцы, что обеспечивало нам обильное свежее питание. Теперь, наоборот, вокруг нас царило необъятное одиночество. И вода, и воздух этой части земного шара словно лишились всех своих обитателей.
Впрочем, 23 ноября мы поймали двух акул, что позволило дважды накормить ими экипажи. В тот же день мы подстрелили весьма тощего кулика, почти обессилевшего. Мы посчитали, что он, должно быть, прилетел с острова Герцога Йоркского[208], от которого нас отделяло около ста лье. Его подали мне на стол, но едва ли он был вкуснее акульего мяса.
По мере нашего продвижения в Южном полушарии вокруг наших кораблей все чаще летали олуши, фрегаты, крачки и фаэтоны. Мы посчитали их предвестниками какого-нибудь острова, встречи с которым мы желали с крайним нетерпением. Мы роптали на злой рок, который помешал нам совершить даже малейшее открытие на долгом переходе после Камчатки.
Эти птицы, количество которых стало неисчислимо, когда мы достигли 4° южной широты, каждый миг подпитывали нашу надежду обнаружить какую-нибудь сушу. Однако мы ничего не заметили, хотя видимость была самой хорошей. Впрочем, наш ход был очень слабым.
Бриз прекратился, когда мы были на 2° южной широты. Ему на смену пришли слабые дуновения между нордом и вест-норд-вестом, с помощью которых я немного продвинулся на восток, поскольку опасался оказаться с подветренной стороны островов Дружбы.
Во время штилей мы поймали нескольких акул, которых предпочли засолить, а также подстрелили морских птиц, из которых приготовили рагу. Хотя они и были тощими и с едва выносимым запахом и вкусом рыбы, при нашей нехватке свежего продовольствия они показались нам почти таким же лакомством, как и вальдшнепы.
Черные крачки, а также белые, которые, как мне представляется, обитают лишь в Южном море, поскольку я никогда не видел их в Атлантике, были весьма многочисленны — мы подстрелили их намного больше, чем олуш и фрегатов. Последние, впрочем, в столь большом количестве летали вокруг наших кораблей, в особенности ночью, что производимый ими шум оглушал нас и мы едва слышали друг друга на верхней палубе. Наша довольно успешная охота отомстила им за крикливость и обеспечила нам приемлемое питание, однако все птицы исчезли, когда мы пересекли 6° южной широты.
Слабые ветра, которые установились при ясной погоде между норд-вестом и вестом около 3° южной широты, тогда набрали силу и не прекращались до 12°. Большая волна с запада весьма осложняла нам мореплавание. Такелаж, прогнивший по причине постоянной сырости, которой мы подвергались у побережья Татарии, рвался ежеминутно, и поскольку мы опасались, что его запасы закончатся, мы заменяли его лишь в случае крайней необходимости.
Дожди, шторма и шквалы неизменно сопровождали нас до 10° 50′ южной широты, которых мы достигли 2 декабря. Ветра продолжали дуть от веста, однако стали умереннее, и небо прояснилось. Мы смогли произвести лунные наблюдения, чтобы уточнить отклонение наших хронометров. Как нам казалось, после отплытия с Камчатки они отставали на пять минут времени или, иначе говоря, показывали долготу на 1° 15′ восточнее.
В соответствии с этими наблюдениями, которые показали 170° 7′ западной долготы, мы прошли в точности в том месте, где Байрон поместил остров Дейнджер[209], ибо мы находились именно на его широте. Но поскольку мы не заметили ни какой-либо суши, ни малейших признаков ее близости, очевидно, что этот остров должен находиться на другой долготе: коммодор Байрон пользовался методом счисления, который подвержен ошибкам.
