Динь-да, динь-да, динь-да… Да-динь-да-динь, да-динь-да-динь, Да-динь-да, динь-да…
Топают по асфальту, по камням, по ступеням сандалики неутомимого кругосветного путешественника…
…Вот сейчас, набивая на компьютере эти строчки, я сделал перерыв, отыскал на полке пыльную кассету со старым фильмом, вставил в магнитофон. Вернутся ли прежние ощущения? Не окажется ли память пыльной и потертой, как эта вот коробка с фильмом?
Нет, все тоже… Опять южный город, опять ажурная тень каштановой листвы, и будто бы снова мой брат Олежка шагает рядом со мной по ракушечным плитам. Ничего не постарело за сорок с лишним лет.
Молодец он, режиссер Михаил Калик! Спасибо ему за это кино. И за другие фильмы спасибо: за «Колыбельную», за «До свидания, мальчики!»…
Конечно, фильмы такого режиссера тогдашняя власть не могла проглотить, не поперхнувшись. Режиссер стал неугоден власти и уехал из страны. И долго-долго мальчик не мог шагать за солнцем на экранах законопослушных советских зрителей. Но в конце концов зрители стали не такими послушными. Запреты полетели в тартарары. Кино показали снова, и я сумел записать его на простенький, как электроплитка, магнитофон, подаренный мне на пятидесятилетие ветеранами флотилии «Каравелла».
И снова та музыка… Мелодия давней молодости…
Интересно, где он теперь, тот мальчик начала шестидесятых? Кем стал? Как сложилась его жизнь?.. Пошарил я в интернете — ничего не нашел… Но что бы ни случилось, а семилетний путешественник, задумавший обойти планету вслед за дневным светилом, жив всегда, ст о ит нажать кнопку… Пойдем вместе, мальчик! Ну, не со мной, конечно, а с тем семилетним Славкой, который все еще сидит у меня внутри со своими фантазиями о горизонтах и заморских странах…
Когда пишешь воспоминания, случается, что какая-то мелочь вдруг выстраивает за собой цепочку ассоциаций, и цепочка эта уводит тебя далеко от основного содержания. Сопротивляться этому трудно. Вот и нынче… Просматривая фильм, я лишь на этот раз обратил внимание на интересную деталь. Там колхозный парнишка, стремительно подружившись с городским мальчиком, угощает его в кузове грузовика арбузом и режет этот арбуз необычным ножом — серповидным, заточенным с внутренней стороны. Это специальный боцманский нож! Такой в точности подарил мне когда-то мой друг, художник и писатель Евгений Пинаев, немало побороздивший моря в должности матроса, корабельного плотника и боцмана (у него даже прозвище такое — Боцман!) А познакомились мы с Евгением Ивановичем на океанском паруснике «Крузенштерн, когда он стоял в Большой бухте Севастополя. Женя был тогда на «Крузенштерне» матросом и судовым художником, а я с тремя свердловскими мальчишками напросился на барк в гости. Помню, что Пинаев чистил свою прокуренную трубку свайкой — это такое толстое шило для такелажной работы, принадлежность боцманского ножа…
Там, на «Крузенштерне», снимался фильм «Рыцарь мечты» — про юность Александра Грина. А оператором был Вадим Дербенев, который вместе со сценаристом и режиссером Каликом в шестьдесят первом году работал над картиной «Человек идет за солнцем»… И опять знакомая мелодия Таривердиева зазвенела в ушах как бы отмеряя шаги неутомимого мальчишки: «Д и нь-да, д и нь-да, д и нь-да…» Но шел уже не шестьдесят первый, а шестьдесят седьмой год. Брата со мной не было, он тянул солдатскую лямку в алтайском стройбате… А рядом с оператором Дербеневым не было режиссера Калика. И где он теперь, спросить я не решился, знал, что у того наступили нелегкие времена…
Перечитал эти абзацы и думаю: по всем правилам следовало бы выкинуть их из текста, как не имеющих отношения к «теме горизонта». Но все-таки кой-какое отношение прослеживается. Дело в том, что в те дни, прямо на палубе «Крузенштерна» у меня сложились несколько стихотворных строчек. Получились они довольно неуклюжие, ни в какие стихи потом не вошли, но вот сейчас вспомнились — по законам той цепочки, о которой я писал недавно.
…И барк уйдет за грань прибрежных зон —
Он в путь давно и прочно снаряжен —
И синий струнно-тонкий горизонт
Он взрежет словно боцманским ножом…
Видите, все опять возвращается к «горизонту».
После нескольких чудесных дней в Севастополе мы с Олегом сели на теплоход «Аджигол» и поплыли в Одессу, чтобы уже оттуда отправиться поездом в обратный путь, на Урал.
В отличие от знаменитых тогда лайнеров — «России», «Адмирала Нахимова», «Петра Великого», «Молдавии», «Победы» — «Аджигол» был суденышком небольшим, тесноватым, не очень комфортабельным. Однако, мы были довольны. Неплохо устроились в двухместной каюте и приготовились к морскому путешествию.
