Яшка пожаловался на итальяшек.
– Вот, – говорит, – суки.
Купил, рассказывает, с лотка пирожок с вишней и зашел к ним в кафе на чашечку кофе.
Уже надкусил, и вдруг подходит еврейка-официантка и по поручению хозяина-итальянца предлагает Яшке по-русски выметаться.
1. Оставить чашечку кофе на столике и, выйдя из кафе, сначала дожевать пирожок и снова вернуться обратно.
2. Перелить кофе из чашечки в свою посуду и выйти из кафе уже насовсем.
И оба этих варианта Яшку не устраивают.
То ли дело в ихнем районе, в бане. Обслуживают, конечно, евреи. Но баня все равно русская.
Заплатил за водяру и вынимай хоть полный портфель закуси. А можно и наоборот – купил у них закусь – и хоть залейся своим «керосином».
Правда, все втридорога, зато как и не уезжал из России.
Нашего полку прибыло
Стоит как истукан, и я уже было занервничал: я не люблю, когда просто так стоят.
И вдруг протягивает мне петушка.
Бывает ладонь как сопля. А тут наоборот – как будто клещи.
И снова стоит. И опять ничего не покупает.
И вроде не еврей. А уж скорее татарин. Или мордвин.
И вот, наконец, открывает рот.
Сказал, что у него бизнес-виза, но он не бизнесмен. Одни выбирают книги, а он выбирает страну.
– Америка – это, – говорит, – совсем не то.
Совсем не та страна, куда бы ему хотелось вывезти своих сыновей. А сам он из Комсомольска-на-Амуре, и понравились ему здесь одни инструменты.
Ну, вот. И нашего полку тоже прибыло.
– А у меня, – улыбаюсь, – на слова Пастернака песни.
Но инструменты оказались хозяйственные: пассатижи, стамеска, дрель… И еще ему тут понравились унитазы.
– А все остальное, – насупился, – говно.
Союз писателей
– Давай, старик… скорее… закругляй свою торговлю…
– Да ты, – говорю, – что, озверел?!
Все приносил мне удачу, а тут даже спугнул клиента. Уже было наклюнулся.
– В чем, – спрашиваю, – дело?
– Давай, давай… старик… торопись… нашел тебе работу… прямо здесь… на Брайтоне…
И чуть ли не брызжет слюной. Как будто сорвался с цепи. Таким я его еще ни разу не видел.
– Пошли, – говорит, – пошли… ну, что ты возишься…
– Подожди, – говорю, – у меня новый стол.
А сам его уже по-быстрому придвинул к Элику. А книжки собрал в чемодан.
– Посмотри, – киваю, – я сейчас…
А Элик все на Ромку косится. Так до сих пор и не здороваются.
Элик мне говорит:
– Все будет о кей.
Ромка тянет меня за собой. И вдруг останавливается.
– Старик… а книги взял?.. Ведь ты же писатель…
Я возвращаюсь обратно и вытаскиваю «Мальчика с одуванчиками». Фломастер у меня в кармане.
Ромка меня отругал:
– Да ты, старик… что… надо бы кучу… масштаб!.. Ладно… пошли!
Заталкивает в какую-то забегаловку и любуется мной продавщице. Какого он отхватил им орла!
– Где, – спрашивает, – хозяин?
И продавщица кивает обратно на улицу. Ромка его по запарке проскочил.
Два крепыша. И похоже на тбилисское «Динамо». Но может, и «Арарат».
Ромке не терпится.
– Вот, – говорит, – вам… привел. Писатель… (как будто рекламирует породу) из Питера… – и тычет в мою книжку.
Хозяин ее листает и смотрит на мой портрет. Потом на меня и улыбается.
Ромка вытаскивает уже приготовленную свою и присоединяет.
И он, мол, тоже не лыком шит. А я его друг. Такой вот Союз писателей. Но он-то уже американец. А друг приехал из России. И ему нужна скорая помощь.
Хозяин протягивает мне книгу обратно и думает.
Его товарищ сомневается:
– Нет, не потянет… Молодые уходили… С восьми утра и до десяти вечера… Семь раз в неделю…
– А сколько, – спрашиваю, – платите?
– Тридцать долларов в день.
Делю тридцатку на четырнадцать:
– Два доллара в час…
Хозяин:
– А где живешь?
И Ромке все не терпится:
– Да рядом… Потянет… Он северянин… Прошел всю Камчатку…
