81 год до Р. Х
– Как можно было до такого дойти? – бормотал себе под нос Луций Пинарий, спеша через Форум.
Несмотря на мягкую весеннюю погоду, на нем был плащ с капюшоном. Он нервно теребил пальцами висевший на шее фасинум – родовой амулет, доставшийся от покойного деда, – и шептал молитвы, прося богов спасти и сохранить его.
Уже клонившееся к западу солнце заливало кровавым багрянцем крыши домов, отбрасывавших длинные тени. Проходя мимо Ростры, Луций ускорил шаг, ибо ныне ораторское возвышение украшали не только корабельные носы. Он старался не смотреть, но вопреки собственному желанию скользнул-таки взглядом по головам, выставленным на высоких шестах вокруг помоста. Некоторые из них находились на Ростре уже месяц, а то и два и пришли в такое состояние, что черты лиц казненных стали практически неразличимы. Другие еще сочились кровью и были помещены сюда так недавно, что их разинутые рты и выпученные глаза еще выражали потрясение и ужас.
Луций торопливо всмотрелся в эти лица и возблагодарил богов за то, что не нашел среди них знакомых.
Водруженное на высокий пьедестал, над Рострой нависало новое украшение Форума – конная статуя полководца. В свете угасающего солнца золоченая статуя полыхала красным огнем так ярко, что было больно глазам. Скульптор в совершенстве передал самоуверенный вид и смелые черты лица диктатора Луция Корнелия Суллы. Казалось, что изваяние взирает на отсеченные головы с улыбкой спокойного удовлетворения.
Выше и позади статуи Суллы можно было видеть еще одно свидетельство того, до чего дошел Рим: крутой склон и вершину Капитолийского холма с руинами древних храмов. Два года назад на Капитолии случился страшный пожар, уничтоживший все, включая старинный храм Юпитера. Этот пожар был дурным знамением, предвещавшим невыразимый ужас гражданской войны и отвратительной мести торжествующего победителя.
Луций отвернулся от Ростры и быстрым шагом поспешил к стене объявлений. Там уже собралась группа римлян, читавших последний список. Такие списки назывались проскрипционными, ибо содержали имена людей, официально объявленных врагами диктатора Суллы. Человек, попавший в такие списки, мог быть убит кем угодно, даже своими домочадцами. За его голову полагалась награда. Его собственность полностью конфисковалась и выставлялась государством на торги.
Читая очередной список, люди вздыхали с облегчением, немногие позволяли себе издать возгласы отчаяния. По большей части пришедшие скрывали лица. Луций и сам, проталкиваясь вперед, чтобы ознакомиться с листом, надвинул капюшон до бровей. Он страшился увидеть в списках имя младшего брата своей жены, но его там не было. Луций коснулся фасинума и прошептал благодарственную молитву.
– Что это там?
Человек, стоявший позади, потянулся через плечо Луция, всматриваясь в перечень, и вдруг, нарочито громким голосом, произнес:
– Возможно ли это? Кого я здесь вижу – Луций Пинарий!
Луций резко обернулся, сердце его сжалось. Громогласного болтуна он вроде бы знал – какой-то знакомый его знакомых, но имени его не помнил. Глядя на потрясенное лицо Луция, человек глумливо захохотал.
– Вот, пришел взглянуть, нет ли кого знакомых, а увидел тебя. Не в списке, а наяву!
– Ничего смешного. Тоже, нашел с чем шутки шутить, болван! Меня могли бы убить на месте, прежде чем я успел бы вымолвить слово.
То была правда, подобное случалось каждый день. Стоило человеку, пришедшему к стене объявлений и увидевшему в списке свое имя, выдать себя возгласом ужаса, как он становился жертвой отиравшихся поблизости негодяев, подстерегавших врагов диктатора, чтобы получить награду за убийство.
