Возлюбленный, проснувшись, скачетПод колокольный перезвон,Чтобы нарушить сладкий сонБелинды, что еще головку прячетВ подушки пух…[88]
Декламация, донесшаяся из соседнего окна, звучала откровенным приглашением. Эплби надел халат, вышел в коридор и постучал в дверь расположенной рядом спальни.
– Войдите! – отозвались изнутри.
Он вошел и обнаружил комнату, где, на первый взгляд, никого не было. Но голос не умолкал:
– И кто скажет после этого, что мы не чутки к литерату-у-у-ре!
Голос звучал красиво, но доносился, казалось, из-под кровати.
Эплби пересек комнату. Это был Питер Хольм, лежавший на спине в пижамных брюках у открытого окна.
– Упражнения для брюшного пресса, – пояснил он. – Совершенно, на первый взгляд, никчемные. Ложишься на спину и то выпячиваешь живот, то втягиваешь. Можете съесть мой хлеб с маслом.
– Вы регулярно занимаетесь этим? – Эплби съел тост, разглядывая живот Хольма. И выпяченный и втянутый, он выглядел одинаково ровным и плоским.
– Время от времени для очистки совести. Этот пункт внесен в мой контракт на съемки в фильмах наряду с четко обозначенным временем, когда я обязан ложиться спать и еще бог весть чем.
– Господи! У вас утомительная профессия, как я погляжу.
– Это все паршивый Паук. Они вбили себе в головы, что мой герой должен походить фигурой на настоящего паука. Новаторская мысль! Но вот когда я приехал со спектаклями в роли прежнего, еще преступного Паука, в Штаты, я сделал его мясистым и имел огромный успех. Нет никаких причин считать, что пауки похожи на скелеты. Приглядитесь к настоящему пауку внимательнее и обнаружите, что отвратное насекомое скорее походит на круглый серый шарик. Это все глупцы из кино! Я проклинаю тот день, когда впервые переступил порог их так называемой студии. – Питер Хольм легким движением вскочил на ноги. – Следующее упражнение вы наверняка видели в низкопробных варьете Парижа. Вращение бедрами.
– Я видел это в Марселе, – рассеянно заметил Эплби.
Он обнаружил новое для себя далеко идущее последствие творческого гения мистера Элиота.
– Вас раздражают условия контракта? – спросил он с надеждой на положительный ответ.
Хольм окинул Эплби взглядом, давая понять, что ему не по душе столь педантичное и бесцветное выражение собеседником своей мысли. Несколько секунд он сосредоточенно вращал бедрами, но вскоре прервался, чтобы спросить не без вызова:
– Должен ли я заключить, судя по вашим расспросам, что вы приехали в Раст для исполнения своих профессиональных обязанностей?
– Не совсем. Но я, вероятно, всегда остаюсь немного профессионалом в своей области. – Эплби усмехнулся, однако так, чтобы не обидеть собеседника. – Вы же не будете спорить, что подобным образом поступают многие люди: повсюду берут с собой частичку того дела, которым занимаются.
С точностью безукоризненной машины, которую остановили, Хольм прекратил крутить бедрами.
– В этом году, – заметил он, – в Расте как никогда много пустых клоунов и клоунесс. Но если серьезно… – Его лицо послушно приняло серьезное выражение. – Вы ведь собираетесь дать событиям развиваться естественным путем? – Серьезность в его голосе приобрела оттенок совета, который один умный человек может дать другому. – Мне представляется это единственно возможным вариантом. Вы согласны?
– Естественным путем? А мне показалось, все сходятся сейчас как раз в том, что события приняли совершенно неестественный характер. Даже сверхъестественный, если принять во внимание мнение миссис Моул.
Эплби сел на кровать и с любопытством посмотрел на актера.
– Разумеется, я тоже считаю ситуацию странной, – Хольм начал одеваться. – Но у меня такое чувство, что ее можно было предвидеть. Вы когда-нибудь держали золотых рыбок? Я имею в виду – в больших количествах?
– Две рыбки в банке за шиллинг. Ничего более внушительного у меня не было.
– А! Тогда вы не знаете, что анатомия и поведение золотых рыбок представляют собой огромный интерес. Их эволюция происходила тысячелетиями, и в результате эти малютки превратились в нечто наиболее близкое к искусственно созданным человеком существам из всех дышащих на этом свете тварей. Рыбы ведь дышат, не правда ли?
