…зеркало в ванной, воздайза все мои преступления самозащиты…[123]
Она задумалась над тем, что удалось узнать.
Студии больше не являлись маленькими тесными феодальными вотчинами, и корреспонденты вроде Луэллы Парсонс уже не были в курсе всех дел и скандалов, как было в старые добрые времена. Большинство фильмов уже даже не выпускалось Голливудом, а студии находились где-то внизу списка интересов мультинациональных корпораций с иными приоритетами. Поговаривали, что United Artists могут сменить название на TransAmerica Pictures.
Молва подтверждала большую часть того, что рассказал Мартин, но давала на удивление мало дополнительных сведений. Помимо сделки с Уэллсом, которую он финансировал из собственного кармана без привлечения денег какой-либо студии, Джон Алукард был вовлечен в производство многих фильмов, с участием звезд самого высокого класса. Предполагалось, что он спит с Майклом Чимино – все еще очень престижным создателем «Охотника на оленей» – вестерна о войне в графстве Линкольн, о вампире вне закона Билли Киде и резне поселенцев в Розуэлле, штате Нью-Мексико, в 1870-м.
В связке с Милл-Симпсон-Филлипс он помогал с разработкой проекта Энн Райс – «Интервью с мумией», который Элейн Мэй предполагала делать с Шер и Райаном О’Нилом, если за него не возьмется Нэнси Уокер с Дайаной Росс и Марком Спитцем.
В интервью для Reporter Алукард заявил: «Зарабатывание денег – единственная причина, по которой можно снимать фильмы. У нас нет обязательств создавать историю. У нас нет обязательств создавать искусство. У нас нет обязательств что-либо декларировать. Наша обязанность – делать деньги». Масса исполнительных продюсеров и немало режиссеров и сценаристов сочли такую позицию освежающей и вдохновляющей, хотя Женевьеве показалось, что Алукард повторяет чью-то чужую мысль. Если он действительно верил в то, что говорил, а не просто зачитывал то, что приятно слушать владельцам корпораций, – тогда Джон Алукард явно не годился на роль того, кто будет счастлив иметь дело с Орсоном Уэллсом. Помимо прочего, его манифест был переделкой того самого, образца 1943 года – об «эффектности, а не гениальности», только в пять раз длиннее и с лишними повторами, чтобы добраться до подверженных рекламе болванов в дальнем конце зала.
Единственное, чего она не выяснила, так это чем на самом деле являлись его проекты. Помимо «Дракулы» Уэллса, о котором не упоминал никто из тех, с кем она говорила, и долго зреющих шоу, где он работал со старшими партнерами, у него было с полдюжины других заготовок в печи. Режиссеры и звезды собраны, бюджеты утверждены, даты начала оглашены, но ни одного названия и ни одного описания нигде нет – а ярлычки вроде «напряженная драма» или «романтическая комедия» не слишком полезны. Это было любопытно и необычно. Джон Алукард кидал в озеро камень, волны расходились кругами, но, в конце концов, ему придется рассказать, что это за фильмы. Или же это наименее важная часть пакета? Агент CAA[124] сказал ей, что для таких людей, как Алукард, искусство было в самой сделке, а не на экране.
И это ее тревожило.
Может так быть, что на самом деле нет никакого горшка с золотом на том конце этой радуги? Человек был вампиром, но была ли у него плоть? Ни одной фотографии, конечно же, не существовало. И все давали описания не из первых рук, частенько опираясь на актерские типажи: молодой Луи Журдан, дерзкий Джек Пэлэнс, агрессивный гей Дэвид Нивен. Мнения сходились на том, что человек когда-то давно был европейцем. Но ни у кого не было ни малейшего понятия, как долго он был вампиром. Он мог быть как новорожденным, свежеубитым и воскрешенным в прошлом году, так и столетним старшим, уже менявшим свое лицо десятки раз. Его имя всегда вызывало одни и те же реакции: волнение, энтузиазм, страх. Было ощущение, что Джон Алукард занимается чем-то эдаким, и что будет очень разумно подобраться поближе, чтобы быть готовым отвалить от станции вместе с ним.
