Крыльев не нужно Славным ла Скала[14] — Лестница к небу Путь указала!
— Он из Капуи, — шептал Марьотто. — Его отец намерен перенести семейное дело в Верону.
— Какое еще может быть дело у благородной семьи? Я-то думал…
— Не ты один. Благородство обошлось им в кругленькую сумму.
— Понятно.
Пьетро действительно было понятно. Самый смысл благородного происхождения грозил сойти на нет, если короли, папы и императоры продолжат продавать титулы. Когда какой-нибудь граф или герцог умирал, не оставив наследника, правитель мог упразднить титул и весьма выгодно продать его, вместе с землями, любому амбициозному купцу. Образом жизни такие купцы зачастую не отличались от дворян, даже если не могли похвалиться свежекупленным титулом. Они одевались как дворяне, имели дома, ели и читали то же, что дворяне, и вдобавок путешествовали! Продажа титулов, дискредитирующая дворянское сословие, к прискорбию многих, становилась обычным делом.
Правда, у медали была и другая сторона. Как бы ни кривились дворяне при упоминании о ней, в душе они не могли не признать, что браки с выходцами из низших сословий вливают свежую кровь в вырождающиеся семейства. Немало нынешних благородных семей являлись таковыми лишь в третьем или даже во втором поколении. Род делла Скала был из их числа. Конечно, только невежда мог напомнить об этом Кангранде, а в его окружении невежды не водились.
— Я должен показать город этому молодчику, — сказал Марьотто.
— Пусть заплатит за экскурсию. — Голос у Пьетро был веселый, но юному Монтекки послышался в нем апломб раненого селезня. — А что, если я пойду с вами?
— А ты сможешь? В смысле, отец тебя отпустит?
— Постараюсь его уломать. — Тут Пьетро представил условие, которое, пожалуй, выдвинет отец, и скривился. — Не исключено, что нам придется взять и моего младшего брата.
Марьотто просиял.
— Хотя бы и так. Ты настоящий друг, Пьетро.
Шум нарастал, слова Монтекки потонули в визге скрипки. Карлик приступил к последнему куплету и старался изо всех сил. Близился кульминационный момент.
Славьте владыку Гордой Вероны: Светлому лику Нет лучше короны!
Кангранде не стал дожидаться, пока стихнут последние аккорды. Он вскочил на ноги и крепко обнял уродливого певца, расцеловал его в обе щеки. Затем обернулся к Данте, все еще безучастно наблюдавшему общее веселье. Глаза Капитана странно блестели.
— Разве не удивительно, что этот человек, которого называют дураком, развеселил моих гостей? Тебя же, Данте, считают мудрецом, в то время как ты ни у кого не способен вызвать улыбку.
Данте Алагьери бесстрастно взглянул на правителя Вероны.
— Ничего удивительного нет в том, что одни дураки находят приятным общество другого дурака.
Кангранде рухнул в кресло и хохотал до тех пор, пока из глаз его не брызнули слезы.
Слезы ручьями текли по щекам одинокого всадника, когда он придержал коня у понте Пьетро, восточных ворот Вероны.
