грехах и Пяти ослушаниях возродится к жизни иной, если, раскаявшись, встанет на путь добра! Не отчаивайтесь, полагая, будто добродетель ваша слишком ничтожна; если будете молиться от всего сердца, будда Амида встретит вас у врат рая! Ибо сказано: «Провозглашающий от чистого сердца святое имя обретет жизнь вечную в обители рая!» Это означает: если человек будет искренне, от всего сердца, провозглашать имя Будды, он достигнет Чистой райской земли, что лежит на закате… И еще сказано: «Покайся чистосердечно!» Это означает: если человек будет постоянно призывать имя Амиды, сердце его очистится от греха… Ибо сказано: «Имя будды Амиды подобно острозаточенному мечу, отсекающему все греховные страсти!» Соблюдайте эту заповедь, и демоны не посмеют приблизиться к вам! И еще сказано: «Провозглашай имя будды Амиды, и развеются все твои прегрешения!» Соблюдайте эту заповедь, и отпустятся все грехи! Простота — вот главный смысл вероучения Дзёдо — Чистой земли. Все, о чем я только что вам поведал, его главная суть. Но сподобится ли человек возрождения к новой жизни — целиком зависит от того, есть ли вера в его душе. Нужно веровать искренне и глубоко, паче же всего — не питать никаких сомнений! Уверуйте всей душой в эти главные догматы веры, постоянно помышляйте о Будде, и пусть уста ваши не забудут при этом провозглашать его благодатное имя! Призывайте его всегда, в любой час, в любом месте, при любых обстоятельствах, во всех четырех состояниях — идете или стоите, лежите или сидите; поминайте его при каждом из трех деяний — тела, уст, помыслов, — и нет ни малейших сомнений, что в час кончины вы навеки покинете мир сей, где несть предела страданиям, и вновь возродитесь к вечной жизни в обители рая, откуда уже нет возврата в мир скорби! — так поучал его святой старец.
— Я хотел бы воспользоваться этой счастливой встречей, — сказал князь Сигэхира, несказанно обрадованный словами старца, — чтобы получить от вас посвящение в духовное звание и соблюдать все заветы… Но для этого нужно, наверное, прежде принять постриг?
— Нет, это самое обычное дело, когда человек, не ставший монахом согласно всем правилам и обрядам, посвящается в духовное звание и соблюдает заветы веры! — ответил старец и, приложив ко лбу Сигэхиры бритву, сделал вид, будто сбривает ему волосы, а затем преподал ему все Десять заветов, и Сигэхира, прослезившись от радости, воспринял эти заветы и соблюдал их.
Старец, тоже растроганный до глубины души, со стесненным сердцем, обливаясь слезами, разъяснил ему смысл всех заветов. Сигэхире очень хотелось преподнести старцу какой-нибудь дар, как то положено при посвящении в монахи. Он попросил Томотоки доставить в темницу прибор для туши, хранившийся у одного знакомого самурая, и преподнес эту тушечницу старцу.
— Не отдавайте ее никому, пусть она постоянно будет у вас на глазах! При взгляде на нее думайте: «Вот тушечница, принадлежавшая Сигэхире!» — и молитесь за мою душу! А если будет у вас свободное время, прочитайте за упокой моей души хотя бы один свиток сутры! — так говорил он, проливая обильные слезы, и старец, не в силах найтись с ответом, молча спрятал тушечницу на груди, в складках одежды, и удалился, утирая слезы рукавом монашеской рясы.
Сказывают, что отец Сигэхиры, покойный Правитель-инок, как-то раз преподнес Сунскому двору[565] много золотого песка, и сунский император прислал ему эту тушечницу в качестве ответного дара. Надпись на тушечнице гласила: «Великому правителю Японии, на мыс Вада».
6
Путешествие по приморской дороге
Меж тем решено было отправить Сигэхиру в Камакуру, ибо князь Ёритомо настойчиво требовал доставить пленника к нему в ставку. Сперва Сигэхиру передали из-под стражи Санэхиры Дои в усадьбу Куро Ёсицунэ, а в десятый день третьей луны того же года отправили в Камакуру под охраной Кагэтоки Кадзихары. Уже тогда, когда, пленного, его привезли из западных земель в родную столицу, сердце его сжималось от боли, теперь же, когда ему предстояло миновать заставу Встреч, Аусака, и держать путь на восток, нетрудно понять, что творилось у несчастного на душе!
К берегу Синомии[566]
вышел пленник, к заросшему яру,
В древние годы Энги
обитал здесь поэт Сэмимару[567],
Сын государя Дайго,
нелюбимый, четвертый по счету,
Внемля неистовству бурь,
здесь, бывало, играл он на кото.
Целых три года подряд
приходил сюда некий вельможа
В ясные летние дни
и ненастные зимние тоже.
Ветер ли, дождь или град,
к ветхой хижине шел Хиромаса
И, притаившись в саду,
слушал цитру до позднего часа.
Он же поведал друзьям
три напева, три чудных мотива,
И сохранилась в веках
эта музыка, дивное диво…
Вспомнил предание князь,
о поэте, в лачуге живущем[568], —
Снова взгрустнулось ему
о былом, настоящем, грядущем.
Холм Аусака давно
скрыли кручи, туманом одеты.
Гулко копыта гремят
по мосту Карахаси, что в Сэте.
«Жаворонок в вышину
над селением Нодзи взовьется…
Рябью подернута гладь
бухты Сига»[569], как в песнях поется…
Вот и Кагами-гора,
что прозвали в народе Зеркальной.
Хира, скалистый хребет;
замаячил над пустошью дальней.
К югу от Хиры свернув,
горных тропок минуя излуки,
Преодолели они
перевал через гребень Ифуки.
И лишь немного спустя
вышли к Фуве, дорожной заставе[570].
Да, на заставе приют
каждый путник потребовать вправе,
Но бесприютна душа
на дворе постоялом, в харчевне.
Дело иное привал
у заставы заброшенной, древней.
Где и развалины стен,
и обломки затейливой крыши —
Все навевает печаль,
