«Весь мир был свидетелем того, как мы, перед лицом трудностей и смут последних лет, предпринимали неустанные попытки спасти нации Европы от войны, которая втянула бы в свою орбиту великие державы.
С тяжелым сердцем я вынужден был отдать приказ о мобилизации моих армий против соседа, с которым мы уже неоднократно сталкивались на поле брани».
Все усилия по установлению дружеских отношений с Францией натолкнулись на «старые обиды» с ее стороны, продолжал далее кайзер. И далее: «Нами двигает не стремление к новым завоеваниям, нами руководит и нас вдохновляет несгибаемая воля к тому, чтобы защитить свое место в мире, которое дал нам Господь, нам и нашим потомкам… С чистой совестью и чистыми руками поднимаем мы свой меч». Завершив чтение заранее подготовленного текста речи, Вильгельм добавил несколько слов в порядке экспромта:
«Господа, вы читали то, что я сказал моему народу с балкона моего замка. Я повторю еще раз: я не знаю больше никаких партий, я знаю только немцев. В знак того, что вы все, невзирая на партийные, классовые и религиозные различия, твердо решили следовать за мной — в горе и в радости, жить вместе или вместе умереть, я призываю лидеров фракций подойти ко мне и обменяться со мной рукопожатиями».
После последнего рукопожатия кайзер сжал руку в кулак, поднял ее и резко опустил — как будто рубил саблей воображаемого противника.
Единство нации — то, к чему четверть века стремился Вильгельм, наконец было достигнуто — пусть на момент. 4 августа «гражданский мир» — «бургфриден» был налицо. Рейхстаг передал свои полномочия бундесрату, в котором заседали германские монархи. Проблем с военными кредитами больше не было. Отныне кайзер и военное командование могли иметь все, что хотели. Призыв к простому народу Вильгельм сформулировал еще в своей речи с балкона: «Отныне я вручаю вашу судьбу в руки Господа. Идите в храмы, станьте на колени и молитесь за наших солдат».
О чем не было сказано, так это о необходимости затянуть потуже пояса, но скоро всем пришлось это сделать. До 1914 года четверть потребляемого в Германии продовольствия привозили из-за рубежа. Блокада сделала импорт невозможным, и, главное, необходимо было кормить армию. Цены выросли. Началась инфляция.
5 августа Вильгельм дал прощальную аудиенцию британскому послу Эдварду Гошену. Он просил передать королю Георгу V, что ввиду всего происшедшего он вынужден отказаться от званий британского фельдмаршала и адмирала королевского флота. В 6 часов вечера того же дня он вновь появился на балконе своего дворца. Рядом с ним были его супруга Дона и сын Адальберт. Часом позже в замке Беллевю состоялась скромная церемония бракосочетания другого его сына, принца Оскара, с Иной Марией фон Бассевитц. Брак считался морганатическим. Через несколько дней в Вильгельмсхафене законным браком сочетался и Адальберт; его невеста была из знатного рода. Кайзеровская чета 5 августа провела во дворцовом сквере, который выходил на берег Шпрее. Замок Беллевю, некогда принадлежавший брату Фридриха II, Фердинанду (который вошел в историю как личность с весьма порочными наклонностями), стал их постоянной резиденцией. В здании Берлинского замка Вильгельм всегда чувствовал себя неуютно, а во время войны шум и гвалт от людских толп, приветствовавших победы германцев, стал просто невыносим, и, кроме того, кайзер вновь стал бояться возможных покушений.
Георг V очень любезно попрощался с покидавшим Лондон австрийским послом графом Менсдорфом. Король заявил: «К Австрии у нас нет никаких претензий; мы лишь формально в состоянии войны. Я не считаю, что и Вильгельм хотел войны, он просто боялся, что его сын станет слишком популярен. Его сын со своим окружением, вот кто вызвал войну». Вилли Маленький и впрямь был в восторге, тем более что отец сделал его командующим 5-й армией. Остальные сыновья тоже вступили в ряды вооруженных сил. Принц Эйтель стал командиром элитного, Первого гвардейского полка. Обязанности военачальника не отвлекли кронпринца от политических интриг: он продолжал поддерживать контакт с кружком Янушау и пангермацами. В качестве своей главной задачи он поставил устранение Бетман-Гольвега и возобновил переписку с попавшим ранее в немилость Бернарди.
