Вроде Матушки-Землицы!
– Проснувшись, ты с удивлением обнаружил, что тебе приснился совершенно новый вид музыки. Поистине дикой музыки, которая заставит людей содрогнуться от своей восхитительной порочности. И с этой музыкой ты обрел работу. Украсть кусок конгогелия. Ты был умным парнем, Солнечный Мальчик, до того, как спустился сюда. Планеты Дугласа-Оуяна поймали тебя и сделали в тысячу раз умнее. Вместе с друзьями ты, как рассказал мне сам – или рассказало стоящее за тобой существо полчаса тому назад, – вместе с друзьями ты похитил подпространственную коммуникационную консоль, настроился на планеты Дугласа-Оуяна – и опьянел от этого зрелища. Радужные, люминесцентные. Водопады, текущие вверх. И все такое. И ты действительно достал конгогелий. Он состоит из материи и антиматерии, разделенных двойной магнитной решеткой. С ним присутствие планет Дугласа-Оуяна сделало тебя независимым от органических процессов. Ты больше не нуждался в пище, или отдыхе, или даже воздухе и воде. Планеты Дугласа-Оуяна очень стары. Они использовали тебя в качестве средства связи. Я понятия не имею, что они намеревались сотворить с Землей и с человечеством. Если эта история выйдет наружу, будущие поколения назовут тебя торговцем опасностью, потому что ты использовал естественную человеческую тягу к опасности, чтобы гипнозом и музыкой заманить других людей в ловушку.
– Я слышу воду, – перебил его Солнечный Мальчик. – Я действительно ее слышу!
– Не обращай внимания, – ответил лорд Сто Один, – твоя история важнее. В любом случае, что мы с тобой можем с этим поделать? Я умираю, сидя в луже крови и прочих жидкостей. Ты не можешь покинуть эту комнату с конгогелием. Позволь мне продолжить. Или, быть может, сущность Дугласа-Оуяна, какой бы она ни была…
– Она есть, – поправил Солнечный Мальчик.
– …какая она ни есть, просто тосковала по чувственному общению. Танцуй, парень, танцуй.
Солнечный Мальчик танцевал, и барабаны вторили ему – ратаплан, ратаплан! Кид-норк, кид-норк, норк! – а конгогелий заставлял музыку визжать сквозь сплошной камень.
Звук не утихал.
Солнечный Мальчик остановился и огляделся.
– Это вода. Вода.
– Кто знает? – откликнулся лорд Сто Один.
– Смотри! – вскрикнул Солнечный Мальчик, высоко подняв конгогелий. – Смотри!
Лорду Сто Одному не требовалось смотреть. Он прекрасно знал, что первые тонны воды, тяжелой и мутной от грязи, несутся, пенясь по коридору, к их залу.
– Но что мне делать? – взвизгнул голос Солнечного Мальчика.
Сто Один почувствовал, что это говорит не Солнечный Мальчик, а некий ретранслятор силы планет Дугласа-Оуяна. Силы, которая попыталась подружиться с человеком – однако нашла неправильного человека и неправильную дружбу.
Солнечный Мальчик взял себя в руки. Он танцевал, и от его ног летели брызги. Цвета сияли на поднимающейся воде. Ритиплин, типлин! – пропел большой барабан. Кид-норк, кид-норк, – сказал маленький. Бум, бум, дум, дум, рум, – сказал конгогелий.
Глаза лорда Сто Одного затуманились, но он по-прежнему видел пылающую фигуру безумного танцора.
Это хороший способ умереть, подумал лорд и умер.
X
Высоко наверху, на поверхности планеты, Сантуна почувствовала, как сам континент вздымается у нее под ногами, и увидела, как темнеет восточный горизонт от струи грязевого пара, взлетающей над спокойным, голубым, залитым солнцем океаном.
– Этого не должно случиться вновь, не должно! – сказала она, думая про Солнечного Мальчика, и конгогелий, и смерть лорда Сто Одного. И добавила: – Нужно что-то с этим сделать.
И она сделала.
В последовавшие века она вернула болезни, риск и горе, чтобы усилить человеческое счастье. Она стала одним из главных архитекторов Переоткрытия человека и на пике своей славы была известна как госпожа Элис Мор.
