А почему бы этому внутреннему эмигранту не изведать воздуха капиталистического, по которому он так соскучился и о котором он в своем произведении высказался. (Аплодисменты). Я уверен, что наша общественность приветствовала бы это. (Аплодисменты). Пусть он стал бы действительным эмигрантом и пусть бы отправился в свой капиталистический рай. Я уверен, что и общественность, и правительство никаких препятствий ему бы не чинили, а наоборот, считали бы, что этот его уход из нашей среды освежил бы воздух. (Аплодисменты)342 (Комсомольская правда, 30 октября. С. 3).
Как утверждает в своих воспоминаниях В. Е. Семичастный, основные положения этого доклада были буквально продиктованы Н. С. Хрущевым, вызвавшим его к себе вместе с Алексеем Аджубеем:
В кабинете у Хрущева уже сидел Суслов.
Никита Сергеевич, обращаясь ко мне, спрашивает:
– Завтра ты с докладом на пленуме комсомола выступаешь?
– Да, я.
– А не мог бы ты в докладе «выдать» Пастернаку, как надо?
Вот мы надиктуем сейчас с Михаилом Александровичем343 странички две-три, потом вы с Алешей посмотрите, с Сусловым согласуете, и действуй.
Хрущев вызвал стенографистку и начал диктовать. Тут были любимые им словечки: и «паршивая овца», и «свинья, которая не гадит там, где ест или спит» и пр. Типично хрущевский, нарочито грубый, бесцеремонный окрик, выпирающий из текста доклада, нарушающий общий его тон.
Когда он продиктовал слова о том, что, мол, «те, кто воздухом Запада хотят подышать, пусть убираются, правительство возражать не будет», я взмолился:
– Никита Сергеевич, я же не правительство!
– Не беспокойся! Мы будем сидеть в президиуме и в этом месте тебе поаплодируем. Люди поймут (В. Семичастный. С. 72–73).
Нобелевская премия по физике присуждена Игорю Тамму, Илье Франку совместно с Павлом Черенковым за открытие и истолкование эффекта Вавилова–Черенкова. В конце неподписанной газетной статьи, 29 октября сообщавшей об этом событии,
содержался, – как напоминает Евгений Пастернак, – иезуитский абзац о принципиальной разнице между Нобелевской премией по литературе и по физике: если первая – политическая акция, то вторая – заслуженная награда и признание успехов советской науки (Е. Пастернак // Знамя. 2008. № 12. С. 151–152).
28–31 октября. Роман «Доктор Живаго» единодушно осужден на собрании московских журналистов, собрании деятелей музыки, театра и кино в Центральном Доме работников искусств344, на собраниях в Большом театре
СССР345 и в Институте мировой литературы АН СССР346, на собраниях писателей Азербайджана, Армении, Белоруссии, Грузии347, Латвии, Литвы, Таджикистана, Узбекистана348, Украины, Эстонии, на съезде писателей Молдавии, на заседании в Институте языка и литературы Академии наук Киргизии, на собраниях во Владивостоке, Воронеже, Горьком, Иркутске, Ростове-на-Дону, Саратове, Свердловске, Челябинске, в других областях и республиках СССР349.
