».
Рудольф был убежден, что Уоллес уехал навсегда. В ту ночь на сцене, когда он начал сольную партию из «Корсара» «как бешеный тигр», Найджел Гослинг, который уже слышал, что Уоллес «сбежал», тогда убедился в том, что это правда. «Моя профессиональная половина невольно подумала: «Если это так действует на его исполнение, хорошо бы Уоллес почаще бросал его!» Но шутливый тон обманчив, так как супруги Гослинги очень привязались к Уоллесу и его внезапный отъезд огорчил их. «Я в самом деле люблю У., и Мод тоже. После его отъезда в нашей жизни образовалась пустота, и это конец чего-то настолько прекрасного и хорошего для Р. Но он держится фантастически. «Я буду танцевать усерднее и лучше», – вот и все, что он говорит. Так оно и будет – но, боюсь, только в следующем году».
Глава 15
Новичок в городе
До конца января 1973 г. Рудольф был «ужасно нервным и взвинченным», он тревожил друзей безумным безрассудством за рулем. Когда ему предложили нанять шофера, который возил бы его в Оперный театр и обратно, поскольку Уоллеса, который во зил его раньше, уже не было, он презрительно отказался. «Это так напыщенно», – фыркнул он. После того как он остался один в доме на Файф-Роуд, дом перестал казаться ему, как раньше, тихим убежищем. Лестница и половицы по ночам таинственно скрипели, «как будто по нему буквально ходили люди». (Когда мать Уоллеса жила там одна, ей стало так страшно, что она забаррикадировалась, придвинув кровать к двери, и спала с полицейским свистком на шее[138].)
Из-за того, что они так много времени провели вчетвером, Гослинги боялись, что после отъезда Уоллеса Рудольф отдалится и от них. «Но ничего подобного». Он начал приезжать к ним на Виктория-Роуд как в убежище, в место, где он может отдохнуть перед спектаклем, а потом поужинать. Когда Мод готовила в крошечной кухне, он обычно плюхался на диван, брал газету или молча смотрел по телевизору какой-нибудь старый фильм. «Потом я говорила: «Ужин готов». Мы шли и садились за стол. Как только Рудольф принимался за еду, он снова оживал. Ему нравилось у нас, потому что с нами не нужно было притворяться». Гослинги изумились, узнав, как танцовщик обычно проводил время в Нью-Йорке – «каждую ночь его куда-то приглашали, за чем следовали свита, пьянство и т. д.» – потому что в Лондоне он редко ходил на вечеринки, всегда просил долить в бокал с белым вином побольше газированной воды, а свободные вечера обычно проводил с ними. Только в их обществе он мог быть полностью самим собой. «Иногда было даже обидно, – признавался Найджел в дневнике, – видеть, как он включает [свое обаяние] для других – а для нас снова его выключает!» Прошло целых пять лет, прежде чем он приучился доверять Мод и стал считать ее другом. В начале их дружбы бывали времена, когда он был таким далеким с Найджелом, что писатель сомневался в том, что Рудольф в самом деле его любит. И вот через десять лет он наконец понял, что они – два человека во всем свете, которые никогда его не подведут. После этого Рудольф растаял, став «таким мягким, заботливым и внимательным… каким только можно пожелать».
Родной сын Гослингов, Николас, был на несколько лет младше Рудольфа, и знакомые часто задавались вопросом, как он относился к столь пылкой преданности родителей русскому танцовщику. Но, поскольку Рудольф пришел в их жизнь примерно в то время, когда их родной сын поступил в Оксфорд и начал жить независимо, Николас уверяет, что нисколько не ревновал. «Я был единственным ребенком, и в таком возрасте, когда человеку хочется отделиться от матери с отцом, так что мне, наоборот, было кстати узнать, что у них есть свои интересы». Он не разделял страсти Мод и Найджела к балету, называя себя «озадаченным наблюдателем за любой манией», зато он очень любил кино и после университета больше десяти лет работал в игровом кино и на телевидении. Именно Николас положил начало регулярным просмотрам – он установил в гостиной проектор и повесил экран. После ужина они успевали посмотреть два или три фильма, которые он брал напрокат – «обычно классику западного кино и андеграундные фильмы». Именно на Виктория-Роуд Рудольф впервые посмотрел «Красные башмачки», а также несколько фильмов с Гарбо, которых он еще не видел. «И он никогда не видел фильмов Эйзенштейна, – сказала Мод. – Так что можете представить его возбуждение – он стал настоящим кинолюбителем. Иногда в воскресенье мы ходили на два сеанса, один за другим». Когда появился Уоллес, кинопоказы участились. «Мы с ним очень хорошо поладили, – говорит Николас. – У нас были очень похожие цели».
