Освободим Юг! Мы непреклонны в нашей решимости идти маршем, Чтобы убить американских империалистов, Разгромить и выгнать их лакеев, которые продают нашу страну.
Однако замечательный автобиографический роман Бао Ниня «Печаль войны» (The Sorrow of War) помогает развеять представление о том, что северовьетнамские солдаты были автоматами с промытыми мозгами. Нинь — настоящее имя Хоанг Ау Фыонг — родился в 1952 г. и четыре года воевал на Юге в пехотном полку ВНА. Его почти документальное, порой пугающе натуралистичное повествование показывает, что северовьетнамским солдатам были присущи такие же чувства и эмоции, что и их американским врагам: дух товарищества, желание выжить, горе от потери друзей, тоска по оставшейся дома любимой девушке. В одном эпизоде альтер эго автора, молодой офицер по имени Киен, холодно обрывает попытки молодого сослуживца завязать дружескую беседу: «Он ненавидел любые доверительные разговоры… К черту! Если каждый в полку будет приходить к нему и изливать свою душу после каждого страшного сражения, его затопит этим водопадом чужих переживаний»[823].
Киен поддерживал борьбу против американских империалистов, но был возмущен тем, что основное бремя войны несли на себе деревенские парни, не имевшие права голоса в принятии решений о собственной жизни и смерти. Сам он, выходец из привилегированной по меркам северовьетнамского общества семьи, получивший хорошее образование, любил этих «дружелюбных и простодушных крестьян… чьи особенные качества… добровольная готовность к самопожертвованию… позволили создать почти неистребимое воинство». Если американские солдаты курили марихуану, то Киен и его люди экспериментировали с цветами и корнями собачьего шиповника, который в сезон дождей заполнял поляны покровом белых цветов, «и запах его обволакивал все вокруг, особенно по ночам… Благовонные испарения его пропитывали сон, порождая плотские, неотвязные сны, и когда он [Киен] просыпался, воздух был уже чист, но он чувствовал еще неостывшую страсть, в которой были и боль, и восторг».
Киен и его люди смешивали высушенные и измельченные цветы и корни собачьего шиповника с табаком и курили: «Уже через пару затяжек им стало очень хорошо, и они тихо поплыли по ветру, как невесомые облачка сигаретного дыма… Они могли сами выбирать видения или даже смешивать их, будто составляя волшебные коктейли. Добавив в табак шиповника, можно было забыть о повседневном аде солдатской жизни, забыть о голоде и страданиях. А кроме того, забыть о смерти. И совсем, совершенно не думать о завтрашнем дне». В романе Нинь язвительно отзывался о бесконечных собраниях по идеологической обработке: «Сплошная политика. Политика с утра, политика днем, и вечером политика. „Мы победили, противник проиграл. Противник обязательно проиграет. На Севере собрали хороший урожай, невиданный урожай. Народ восстанет и радостно встретит вас. А тот, кто не встретит, просто недопонимает“»[824].
Если американцы воспринимали добротное ежедневное питание как должное, то их враги были рады, если им вообще удавалось поесть. Среди северовьетнамских офицеров ходила поговорка: «Рис — фельдмаршал нашей армии». По словам офицера ВНА Фам Фу Банга, с близким другом Тхань Зянгом они часто говорили о еде — «еда стала навязчивой идеей». Из месяца в месяц и в конце концов из года в год они пересказывали друг другу одни и те же шутки — «да, иногда мы шутили» — и истории своих любовных похождений. Когда Банг был тяжело ранен в ходе воздушного налета под Тэйнинем, Зянг оттащил его обратно в лагерь, срезал пропитанную кровью одежду, перевязал и одел в свой новый комплект одежды. Только потом Банг узнал, что его друг берег этот комплект на свадьбу. После войны Тхань Зянг стал успешным писателем, которого называли «вьетнамским Хемингуэем»[825].
