От суеты сокрылся я в пустыню. Торжественная воцарилась ночь. Душа изнемогла. Но я постигну Премудрость ночи… Этой ночью вновь Проснулись звезды и из мглы смотрели. Души не стало. Дивной новизны Был миг исполнен – я не знал доселе, Как много в этом мире тишины…
27 марта Белла провела вечер памяти драматурга А. Вампилова, и 29 марта мы вылетели в Москву.
Работа над спектаклем требовала моего присутствия, и 3 апреля мы снова отправились в Ереван. Нас встретил Вилен Галстян и сообщил о приезде Параджанова.
5 апреля 1978 года, в полдень, мы с Беллой увиделись с Параджановым в кафе “Ереван” в самом центре города. Стояла весна, солнце сияло, но было холодно. Компания подобралась разнообразная, в основном ереванские друзья Сережи и, конечно, Гарик. Были также Вилен Галстян и Марлен Кораллов – журналист, старый лагерный друг Чабуа Амирэджиби.
Это была первая встреча Беллы с Параджановым. Следуя порыву, она сняла с себя массивный золотой крест и надела на Сергея. Параджанов настолько привык сам дарить, что растерялся от этого жеста.
Стараясь развеселить компанию, дрожавшую на террасе открытого кафе, Сережа развлекал гостей тем, что привязывал фрукты к склонявшимся над столиком веткам дерева, не успевшего расцвести. Мы пили вино и оживленно общались, а над нами висели грозди импортного винограда и апельсины.
Сережа пригласил нас к скульптору Ерванду Кочару – классику современного искусства Армении, создателю графического шедевра – цикла иллюстраций к героическому эпосу “Давид Сасунский”. Мы встретились в последний год его жизни, когда он вернулся к своим авангардистским исканиям, когда-то легшим в основу его творчества.
Вечером этого же дня состоялась премьера балета “Спартак”. Мы с Беллой, Сережа и Вилен Галстян сидели в зале. Во время спектакля Сережа объяснял мне, что, по его мнению, следует исправить. В антракте, собрав, как всегда, вокруг себя толпу, он острил на разные темы, включая свое пребывание в тюрьме, и вдруг начал издавать странный зудящий звук.
– Это за кулисами жужжит, – пояснил он. – Армянские балерины бреют ноги электробритвами.
После окончания балета он подсказал Вилену Галстяну одно очень правильное режиссерское решение. Во время финала – казни Спартака и его соратников – в каждой арке по всему периметру аркады возникали кресты с распятыми рабами-повстанцами. Изображавшие их актеры неподвижно стояли у крестов. Но поскольку это балет, доказывал Параджанов, актеры должны извиваться на крестах – это станет действенным приемом.
Финал спектакля был придуман мной: Спартака и четырех его соратников приковывали к металлической решетке, которая служила занавесом спектакля, и вместе с этой решеткой поднимали на самый верх, под портал театра, где римляне копьями добивали распятых, висящих в воздухе. Сереже нравилось такое решение.
На следующий день после премьеры мы с Беллой, Сережей, Гариком и Галстяном поехали смотреть храмы Гарни и Гехард. Особенное впечатление произвел второй, вырубленный в скале. Оказалось, что Параджанов хорошо знал архитектуру и историю этого храма. На обратном пути мы остановились в крестьянском, по-армянски гостеприимном доме и, словно завороженные, смотрели, как готовят кюфту. Хозяйка дома, готовя рубленое мясо, бесконечно взбивала его в пену. Нас угощали дивным молодым вином. Сережа чувствовал себя совершенно умиротворенным.
Утром 7 апреля мы вылетели в Тбилиси вместе с Сережей и Гариком.
На аэродроме нас встречали Чабуа Амирэджиби и Гия Маргвелашвили. Всей компанией мы отправились к Сереже на Котэ Месхи, где его ждали гости: кинорежиссер Миша Кобахидзе, создавший фильмы “Зонтик” и “Свадьба”; архитектор Виктор Джорбенадзе – автор Дома торжеств в Тбилиси; Георгий Шенгелая и начинающий художник Алик Джаншиев – двоюродный брат Гарика. Алик работал в кино и делал многосложные коллажи, стараясь подражать Сереже. Джаншиев ушел из жизни очень рано.
Утром 8 апреля мы с Беллой снова поднялись по кривым улочкам старого города к Сереже. Позавтракали чем бог послал под прекрасное грузинское вино “Тибаани”. Снова Сережа шутил над сестрой, которая молча и строго поглядывала из-за ширмы. Заходили к другу Сережи художнику Микеладзе, жившему в соседнем доме.
После выхода Параджанова на свободу началась новая эпоха наших отношений, в которой уже принимала участие Белла. Сережа, если можно так выразиться, был моим подарком Белле, которая полюбила его всей душой, а он обожал Беллу и зачастую в прямом смысле носил ее на руках.
Когда мы впервые пришли к нему вдвоем, Параджанов, встретив нас у калитки, подхватил Беллу на руки и, пройдя метров двадцать, бережно опустил в раскрытое окно первого этажа дома своих друзей, заведомо предчувствуя их восторженную реакцию:
