Вышел Иван из подъезда Янчевского, уселся на скамеечке, достал из внутреннего кармана авторучку и тетрадку в обложке клеенчатой, трубочкой свернутую. Раскрыл тетрадь и, закурив, фамилию ненавистную в графе «Кредит» вычеркнул.
И со двора вышел. Идет он, назад не оборачиваясь, а потому не видит, как позади, на расстоянии приличном, за ним Валик Кучинский, стукач милицейский, семенит…
4
Есть такой лозунг «Хлеба и зрелищ!». Его, говорят, римские императоры придумали, на кумаче огромном написать повелели да на Колизее тот транспарант и прибить – чтобы народ древнеримский в курсе государственной идеологии был.
Давно это было, две тыщи лет назад. Но и теперь, в наши дни, мало кто понимает, что лозунг этот почти всю человеческую сущность определяет. Потому как, если бы понимали, не задавались бы глупым вопросом: и зачем это господин Хомуталин в центр развлекательный столько бабла вбухивает!
А ведь все просто, все на поверхности…
Что человеку для жизни нормальной надо? Правильно – жрать часто и досыта. Но тем человек разумный от животного дикого и отличается, что его не только кормить-поить следует, но и развлекать. Невеликое это счастье – в общем котле с баландой кусок сала выловить. Рабов древнеримских – и тех на экскурсии в Колизей вывозили. Не хлебом, как говорится, единым…
Что касается «хлеба», то здесь Петр Владимирович – хозяин в нашем городе единоличный. Под кого сельское хозяйство акционировано? Под Хомуталина. Кому лучшие городские заводы-фабрики принадлежат, кто народу зарплату платит? Он же.
Водка чьего производства в гастрономах да рюмочных продается? Тоже его. Не дай бог, перекроет Петр Владимирович краники, и все, кранты нашему городу.
А коли в хлебе насущном господин Хомуталин – монополист естественный, то, стало быть, таким же и в зрелищах стать надобно. Одно за собой другое тянет. Кто народ кормит-потешает, тот ему и господин.
Тут, конечно, множество вопросов возникает. И главный вопрос такой: окупится ли в нашем небогатом городе Диснейленд областного масштаба?
Окупится, считает Петр Владимирович. Не сразу, конечно, года за три-четыре. Ну, максимум за пять. Вон сколько в календаре дней красных, когда люди по дворам-улицам бесцельно слоняются, не зная, куда себя деть! Так почему бы не привезти в город кривляк эстрадных, чтобы они в развлекательном центре народ потешили?! Плюс гулянья массовые на Пасху да Первомай.
Плюс праздники города. Плюс фестиваль какой-нибудь ежегодный соорудить вроде «Славянского базара». Тут уж как пить дать – и из других областей народ в город наш потянется деньги кровные тратить…
Но даже если центр развлекательный больших прибылей не принесет, не останется Хомуталин внакладе. Потому что «Хлеба и зрелищ!» – не просто лозунг. Это уже идеология. Еще с древнеримских времен. А человек, такой идеологией вооруженный, на многое претендовать может. И не только в масштабах города нашего…
5
Бегут голубые вагоны меж желтеющих осенних полей. Сидят пассажиры на скамеечках желтых, перочинными ножиками изрезанных. Кто-то свежей газетой шелестит. Кто-то с соседом в подкидного дурачка играет. Кто-то приятелю хвастает о во-от таких боровиках, в прошлый раз на лесной опушке найденных. А кто-то слухи последние пересказывает – о центре развлекательном, который добрый дядя Хомуталин для города нашего строит…
Сидит Иван у окошка, держит на коленях общую тетрадочку в фиолетовой клеенчатой обложке. Доволен Зарубин, потому как в «Дебете» лишь одна фамилия дяди Коли осталась…
…Вернул-таки он Катюше долг – именно так вернул, как и рассчитывал. От Янчевского выйдя, поменял он баксы на рубли, сунул в кошелек, загодя купленный, и в огороде на огуречной грядке и положил – у самого забора. А потому на грядке, что знает: пойдет Катя перед обедом в огородик огурцы-помидоры к столу снимать. А уж кошелек-то там мудрено не заметить.
Оправдался расчет Зарубина. Сел за стол, смотрел на сына одноклассницы бывшей, в машинки на полу играющего, а сам-то и дело в окошко глазом косил. И видел: бежит Катя к дому, кошельком размахивает.
Улыбнулся Иван – удалась ему уловка.
