стаканы так, что они кажутся падающими, и писать плоские яблоки на фоне цветов. Одни видели в Сезанне только грубость, невежество, крайность, цвета грифельной доски, грязь из красок, положенных толстым слоем, и напрягали все свои силы в этих печальных иллюзиях; другие видели в нем только бунтовщика и мечтали быть такими же, но еще в большей степени. Коротко говоря, мало кто видел его мудрость, его логику, его гармоничность, нежность его глаза, его искание планов, его рельеф и его страстное стремление выполнить то, что он чувствовал, добиваясь близости к природе, «ибо нужно подражание натуре, даже иногда до обмана», – говорил он: «это нисколько не вредит, если в произведении есть искусство». В результате: если бы Сезанн был действительно понят, не было бы в модных витринах выставлено столько дрянных картин, которые рекламируются, как «искусство будущего», и которые суть ничто иное, как мрак настоящего, если бы он был понят, повторяю, было бы больше истинных художников, скромных, искренних, убежденных в огромной трудности работы, на которую они себя обрекли, и которая уже произносит осуждение их негодности.
Что касается меня, я верю, что если влияние моего старого учителя осуществится, то поймут, что нужно вернуться к великим мастерам древности, и в тоже время любить объективную истину. Я верю, что сбудется его постоянное изречение: «Нам нужно стать снова классиками [Классики! Это слово нынче употребляется без разбора. Я хочу его определить по крайней мере в этом случае: Классик здесь значить: тот, кто имеет отношение к традиции. Так Сезанн говорил: „Представьте себе Пуссена, переделанного в согласии с природой, – вот как я понимаю классика“. Он не хотел уничтожать романтиков, но снова найти то, что имели сами романтики: твердые правила великих мастеров. Во всяком случае нужно добиться более полного наблюдения природы, так сказать, извлекать свой классицизм из нее, а не из рецептов художественной мастерской. Ибо, если законы искусства плодотворны, то эти рецепты пагубны, и только от соприкосновения с природой и благодаря настойчивому наблюдению ее художник становится творцом] через природу».
Сезанн – это мост, переброшенный через рутину, через который импрессионизм вернется в Лувр и к глубокой жизни.
Примечания
1
Камброн, при Ватерлоо, увидя, что сражение проиграно воскликнул: Merde. – Примеч. переводчика.
2
Прелести ужаса опьяняют только сильных.
