— Мы боялись, что нам запретят.
— Не знаю. Думаю, мать Нетти вполне могла так поступить. Держать наши поездки в секрете предложила Нетти. У нее вообще было много секретов от матери.
4.5
С Джоном и Пенни всегда было очень весело. Совсем как в тот день, когда Пенни впервые привела Джона в наш класс. Они были отличной командой, эти двое. Всегда шутили и паясничали. Как мы с Нетти.
Но не только постоянное шутовство делало их такими великолепными в наших глазах. Скорее это был способ общения с нами: они относились к нам как к взрослым, как к самим себе. Казалось, им было действительно интересно знать наши мысли, мнения о разных вещах. Они поощряли нас развернуто говорить о том, о чем мы никогда не осмелились бы говорить дома. И говорили сами. То есть мы могли спрашивать их о чем угодно, и они рассказывали нам обо всем, о чем мы хотели знать.
Сначала это казалось немного слишком. Обычно в какой-то момент я давал ход назад. Но Нетти была более отважным исследователем. Однажды, например, она задала им вопрос о контроле рождаемости. Я почувствовал, что мое лицо заливает краска стыда. Очень странное ощущение. Мне определенно хотелось заткнуть уши. Когда я сказал об этом Пенни и Джону, они ответили, что это вполне естественная реакция: когда мы слышим вещи, по отношению к которым испытываем неудобство, это вызывает в душе импульсы, проявляющиеся порой в очень необычных формах. Но в данном случае стыдиться совершенно нечего. Стыд, который я испытываю, слыша о контроле рождаемости, — часть условного рефлекса, создаваемого в нас обществом. Чтобы освободиться от этой гипнотической установки, надо исследовать свои чувства, разломать их на составляющие и попытаться выделить, что же конкретно заставляет нас бояться знания. Или что-то в этом роде. Как бы то ни было, я всегда начинал чувствовать себя намного лучше после их объяснений. Через некоторое время даже самые рискованные вопросы Нетти уже не смущали меня. И это существенно помогало мне отвечать на вопросы, которые задавали Джон и Пенни.
Мы рассказывали им обо всем. В основном о школе — о школьных товарищах, учителях, программе, книгах, которые мы проходили, и наших сочинениях. Мы также много рассказывали о своей домашней жизни. Об отношениях с родителями. О моей младшей сестре, старшем брате Нетти. О том, как мы иногда с ними воюем. О том, как однажды брат Нетти побил ее за то, что она подглядывала за ним, когда он был в своей комнате. Мы также много говорили о сексе. В этой связи и всплыло имя мистера Джинджелла.
Это произошло в третью или четвертую субботу наших еженедельных занятий, после того как мы с Нетти закончили монтаж своих фильмов. За ленчем — Джон приготовил картофельную запеканку с бараниной — Пенни показывала нам фильм, который они с Джоном отсняли в Греции. В самый разгар рассказа о росписи аттической вазы Нетти прервала ее и повернула разговор к случаю мистера Джинджелла и Тимми Уэйта. Джон и Пенни не терпели, когда перебивают. Это было, вероятно, единственное правило, которое они очень строго соблюдали в общении. И единственное прегрешение, за которое они сердились на нас. Но на этот раз Пенни выключила проектор и стала внимательно слушать Нетти. Джон вышел из кухни и застыл у двери, также заинтересованно слушая. Когда Нетти сказала все, что хотела, Пенни посмотрела на Джона. Джон, который часто объяснялся забавными немыми жестами, выразительно пожал плечами в ответ.
