Я знаю тайну дня и сна,Теченье времени я слышу,Мне истина до дна видна,Я проникаю в эту нишу.Однако ничего не изменилось. Камень оставался твердым и не думал поддаваться, как ни надавливал медвежонок на него. Что-то не так он делал. Ну конечно, старуха водила пальцем по линиям рисунка и шептала заклинание. Только вот в какой последовательности? А можно ли водить когтем, а не пальцем? Как ни пытался Ме́ня припомнить или сообразить, вглядываясь в контуры таинственного знака, ничего не получалось. От отчаяния медвежонок попытался сам подбодрить себя:
– Я все равно вспомню это!
Неожиданно его лапа начала двигаться по линиям необычного рисунка, а заклинание он произнес именно с той изменяющейся интонацией голоса, как это делала старуха. Вспомнил ли он это сам или кто-то помог ему, косолапый не смог бы утверждать. Он понял одно – что верить в себя обязательно нужно.
Ме́ня попробовал нажать на камень, и тот стал похожим на воду – прозрачным и абсолютно не препятствующим проникновению вглубь. Было страшно и очень любопытно одновременно. Лапа медвежонка со всеми волосками и коготками погрузилась в только что бывший твердым камень. И он ее там видел и чувствовал. А вдруг лапа там застрянет, как в капкане, в который когда-то угодит Потапыч? Нет, паниковать нельзя. Тем более говорить вслух об этом. Он давно усвоил один из маминых уроков – решился лезть на дерево, так не сворачивай, а то и меда не достанешь, и с дерева свалишься.
Все глубже погружалась лапа медвежонка, а за ней и весь он сам в податливую скалу у Высокого ручья. В голове промелькнула мысль – а кем же он станет теперь? Ведь старуха превратилась в женщину-воина. Нет, он ничего не имел против воинов, но женщиной он себя представить не мог. Он как-то видел их в лесу, в каких-то сарафанах с цветами. Однако представить себя одной из них он не мог. Смешно, право слово – медведь в сарафане. Только он это подумал, как в его воображении замелькали лесорубы, пасечники, разные зверушки, птицы, рыбы… Почему-то Ме́ня остановился на мышке – маленькой серой полевке, кои в великом множестве водятся на опушке.
Тут же он почувствовал, как уменьшается в размерах, а лапки стали такими маленькими, просто игрушечными. Ме́ня с трудом оторвал свой взгляд от тоненьких коготков и огляделся. Вокруг была огромная пещера, освещенная двумя факелами. Высокий свод ее терялся где-то в полумраке, откуда эхом доносились отголоски разговора. Медвежонку было очень непривычно все рассматривать с высоты такого маленького роста. А уж часто-часто семенить маленькими ножками, чтобы продвинуться вперед на несколько метров, было просто неудобно. Однако ничего иного ему не оставалось. Нужно было быстро привыкать и осваиваться с новым положением.
Стараясь не появляться в круге света от факелов, новоиспеченный мышонок начал принюхиваться, обследуя пещеру. Ме́ня был приятно удивлен, что мышиное чутье и слух были намного лучше медвежьего. Очевидно, у такого маленького зверька очень много врагов, а зубки не годились для обороны, зато услышать и почуять своих неприятелей мышонок мог гораздо раньше, чем они его. Именно эта особенность помогла понять Ме́не, что в пещере находится один человек, но два разных голоса. И еще незнакомый запах, очень похожий на запах травинки, что он нашел около таинственного знака снаружи пещеры, здесь чувствовался сильнее. Очень захотелось понять, кто же разговаривает. Для этого шустрый мышонок стал карабкаться на огромный камень, оплетенный сухими прутьями, служивший, очевидно, креслом.
