Часть II. Добро и зло
Глава 6. Как отличить правильное от неправильного: ловушки демократии
Моя собеседница за обедом пылко доказывала, что богатые платят меньше налогов, чем следовало бы, исходя из соображений справедливости. Мне было непонятно, что она имеет в виду под словом «справедливость», и я задал уточняющий вопрос: «Предположим, что Джек и Джилл вычерпывают из общественного колодца равное количество воды. Доходы Джека составляют 10,000 долларов, и 10%, или 1,000 долларов из них, в виде налогов идут на содержание колодца. Доходы Джилл составляют 100,000 долларов, и 5%, или 5,000 долларов из них, идут на содержание колодца. В чем здесь несправедливость налоговой политики?»
Моя собеседница прямо сказала, что она никогда прежде не думала об этом вопросе в таком ключе и не была уверена в своем ответе. Для меня в этом сложности не было: и мне доводилось обсуждать этот вопрос в подобном ключе, но и я до сих пор не уверен в своем собственном ответе. Вот почему я не решаюсь судить о справедливости налоговой политики. Если я не могу сказать, что справедливо в такой ситуации для двух человек с одним колодцем, как я могу говорить о том, что справедливо в стране с населением в 250 миллионов человек и десятками тысяч государственных служб?
Никогда не задумываясь об абстрактном содержании понятия «справедливость», моя собеседница была готова выносить суждения по отдельным случаям в полной уверенности, что если ей не удастся найти определение этому понятию, то она, по крайней мере, сможет узнать ее, когда увидит. Но если она действительно может узнать справедливость, увидев ее, то тогда смогла бы узнать ее и в случае с Джеком и Джилл.
В ее рассуждениях недоставало моральной философии. Существует большой выбор моральных философий, и я считаю, что экономическая аргументация — наиболее мощный инструмент, имеющийся у нас для оценки их достоинств. Изначальным полигоном для какой-либо этики является искусственный мир экономической модели — мир, в котором все разложено по полочкам, чего никогда не бывает в реальности. Вот почему, если бы я мог задать один вопрос каждому из кандидатов в президенты, то, вероятно, он был бы таким: «Что лучше: мир, где каждый зарабатывает 40,000 долларов в год, или мир, где три четверти населения зарабатывают 100,000 долларов в год, а остальные — 25,000 долларов?»
Не знаю точно, что бы ответил на этот вопрос я сам, поэтому я бы не стал списывать со счетов кандидата, который обрушился бы с сокрушительной критикой на какую-либо из этих позиций. Но мне бы хотелось видеть, что кандидата действительно волнуют такие вопросы.
Похоже, что те журналисты, которые фактически имеют доступ к кандидатам, больше склонны задавать вопросы о системе здравоохранения или об отраслевой политике, проверяя претендентов на знание деталей, а не на содержание их философских взглядов, вторгаясь в интеллектуальную область, которая могла бы воодушевить Герберта Гувера и вызвать блеск в глазах Томаса Джефферсона. Кандидат знает, каких вопросов можно ожидать, и готов на них ответить. Он описывает свою программу здравоохранения и превозносит ее достоинства. Но я бы задал еще один вопрос: «А почему вы считаете, что ваша программа здравоохранения хороша?»
Вероятно, решив, что я проспал все время, пока он расписывал достоинства предлагаемой им программы, кандидат терпеливо повторяет свои самые яркие доводы. Иными словами, он полностью игнорирует мой вопрос.
Одним из главных правил при анализе политики является то, что вы никогда не докажете, что некая политика желательна, если вы начнете просто перечислять ее достоинства. Очевидно, что почти любая политика, которую только можно себе представить, обладает определенными достоинствами. Если вы хотите отстоять свою политику, вам нужно не показывать, что она делает что-то хорошее, а доказывать, что она приносит больше пользы, чем вреда.
