Бронзовый Гейне на ратушной площади Гамбурга,Сумрачный гений германский, похожий на Гамлета,Стынущий молча у края холодных морей.Видят туристы глазами, до слез умиленными,Что не сгорел с остальными шестью миллионамиЭтот случайно избегнувший казни еврей.Бронзовый Гейне над облаком гари ли, смога ли,Напоминающий обликом скорбного ГоголяВ скверике пыльном напротив Арбатских ворот.Благоговейно субботами и воскресеньямиБюргеры здесь собираются целыми семьями, —Непредсказуем грядущего дня поворот.Бронзовый Гейне, из ямы с отбросами вынутый,Сброшенный раз с пьедестала и снова воздвигнутый,Пахнущий дымом своих уничтоженных книг,Пусть отличаются наши родные наречия,Радуюсь этой, такой неожиданной встрече я,Единокровный поклонник твой и ученик.Бронзовый Гейне на площади шумного Гамбурга. —Рюмка рейнвейна над узкой портовою дамбою,Голод блокады, ушедших друзей имена,Контур Европы над желтою школьной указкою,Черный сугроб под пробитой немецкою каскою,«Traurigen Monat November», родная страна.Бронзовый Гейне, грустящий на площади Гамбурга, —Томик стихов в переводах, мне помнится, Вайнберга,Послевоенный лежащий в руинах Большой.Малая Невка, лесистый ли Гарц, Лорелея ли, —Что за мечты мы в мальчишеском сердце лелеяли,К странам чужим прирастая незрелой душой?Бронзовый Гейне, что зябко под ветром сутулится,Не переменишь рождением данную улицу,Город и век, ни в Германии, ни на Руси.Так повелось со времен Перуна или Одина.Что же поделаешь, если свобода и Родина —Две несовместные вещи – проси не проси?
Множество мостов, переплетения каналов, порт с морскими судами, крики чаек образуют совершенно неповторимую ауру Гамбурга, близко сроднив его с Питером. Сходство это, впрочем, неслучайно. Петр I, в бытность свою в Европе, в Амстердаме и Гамбурге, и очарованный их каналами и гаванями, старался строить Петербург по их образу и подобию. Кстати, когда я впервые оказался в этом городе, то с удивлением узнал, что по числу мостов Гамбург значительно превосходит Амстердам, Венецию и Санкт-Петербург, вместе взятые. Кроме того, два этих города похожи скверной дождливой погодой и постоянной угрозой наводнений, которые в Гамбурге, как и в Петербурге нередко приобретали катастрофический размах.
Снова чаек тревожный над гаванью крик,И ненастная нынче погода.«Immer regnet», – сказал мне печально старик,Ожидавший со мной перехода.Я сначала расслышал его не вполнеВ мокром сквере над хмурой рекою.«Immer regnet», опять улыбнулся он мнеИ, махнув на прощанье рукою,Растворился бесследно во мгле дождевой,И невольно подумалось – он-тоУж, конечно, из тех, кто вернулся живойИз окопов Восточного фронта.Век двадцатый стремительно тает, как год,И не так уж и много осталосьДней погожих в запасе, а глянешь вперед, —Одиночество, холод и старость.Вот и встретились снова мы, два старика,Под шуршание ливней обильных,И мерцает угрюмая Эльба-рекаСловно кадры забытого фильма.
В сентябре 2000 года в Гамбурге, где мы были вместе с моим многолетним аккомпаниатором Александром Костроминым, немецкий музыкант, работавший одновременно пилотом «Люфтганзы», тридцатидвухлетний красавец Нильс Вулькоп предложил записать диск с моими песнями у него в студии, снабдив их переводами на немецкий язык. Нильс с детства увлекался музыкой и решил посвятить себя ей. Однако надо было зарабатывать на жизнь. Поэтому он окончил летное училище и стал летать, чтобы заработать деньги на студию звукозаписи. Мои песни ему понравились, хотя он ни слова не понимает по-русски. «В них есть какая-то сила, – говорит он, – я чувствую это по интонации».
