заглушавшим мой голос каждые четыре секунды…
«Громкий звук» – это навязчивые голоса, постоянно возвышающиеся над любыми усилиями рационального ума, и рациональный ум написал это стихотворение, которое демонстрирует поразительно глубокий уровень самопознания для того, кто полагал родить 400 детей от духа собственного отца. Я подумал об Эринниях, преследующих Ореста, о бессмысленных страданиях из-за непрекращающихся истязаний. Я сказал Шарлотте: «У вас не хватит на это рук». «Иногда жизнь – это не про выбор», – ответила она.
Когда решимость пациента продолжать принимать ненавистные лекарства пропадает, члены семьи часто первыми замечают это и вмешиваются, несмотря на препятствия, которые может создать пациент. Родители всегда стремятся пробудить в ребенке чувства, которые к нему испытывают. Как и больные аутизмом, люди с шизофренией часто описываются как неспособные к эмоциональной привязанности, но так бывает редко. «Притупленный аффект или эмоциональная выхолощенность, ставшая маркером шизофрении, не всегда присутствуют, и во многих случаях эмоции не притупляются бóльшую часть времени»[903], – считает Дебора Леви. Эксперты по шизофрении Ларри Дэвидсон и Дэвид Стейнер пишут: «Хотя они, возможно, кажутся сделанными из дерева и пустыми для других, а может быть, крайне дистанцированными даже от самих себя, люди с шизофренией часто описывают горячее желание любви и отношений, которое резко контрастирует с образом пустой раковины»[904]. Родителям было бы полезно знать, что большинству больных шизофренией нужна хотя бы полутень, намек любви, даже если здоровому человеку кажется, что она не проникает в их изолированную душу.
Пациенты, имеющие доверительные отношения с кем-то – родителем, другом, врачом, – чаще принимают лекарства. «Около 40–50 % моих пациентов не соблюдают режим приема препаратов, – рассказывала Жанна Фрейзер, которая работает в основном с молодыми больными в больнице им. Дж. Маклина. – Иногда они приходят ко мне и говорят: „Доктор Фрейзер, я чувствую себя лучше и хочу прекратить прием лекарств“. Для меня очевидно, что некоторые это сделают даже без моего одобрения. Поэтому я отвечаю: „Я не думаю, что это мудрое решение, потому что это увеличит риск рецидива. Но, возможно, на данном этапе вашего лечения очень важно это выяснить“. Затем мы формулируем план снижения их дозировок примерно на 30 % каждую неделю. Я говорю: „Я хочу поддержать вас в том, что, по вашему мнению, должно произойти. Но вы должны пообещать, что вы и/или ваши родители немедленно отправите мне сообщение, если у вас снова появятся галлюцинации. Вы должны согласиться с тем, что, если это произойдет, вы снова вернетесь к своим лекарствам“. Я рассказываю семьям о возможности возникновения суицидальных мыслей. Почти у всех этих больных симптомы рецидивируют, так что они понимают, что им действительно нужны препараты. Это обучение. Если человек действительно в состоянии декомпенсации, он не понимает, что с ним происходит, но пока все только начинается, есть ресурсы понять, что что-то не так. Им становится страшно. Тогда есть надежда, что они обратятся ко мне»[905].
Мать одного больного шизофренией сказала мне, что «врач ее сына попросил его написать девиз и прикрепить его к холодильнику. Он написал: „Я хороший человек, и другие люди тоже думают, что я хороший“, – и это имело огромное значение для него»[906].
