Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 63
Увидев посетителей, Лина поняла, что Квин не преувеличивал, описывая свою репутацию среди местных жителей. Кроме того, она вдруг осознала, что в мыслях своих называет его не лорд Дрейкотт и даже не Эшли, а просто Квин, словно они были давно и близко знакомы. Она продолжала находить всевозможные предлоги, чтобы пройти через зал, и не спускала глаз с двери кабинета, затаив дыхание ожидая, что оттуда выбежит или священник в крайней степени негодования от соседства с таким грешником, как, несомненно, сделал бы ее отец, или разъяренный Квин, с трудом вытерпевший высокопарную лекцию о его распутстве и необходимости стать на путь истинный.
Однако не случилось ни того ни другого.
Она поправляла цветы в вазе на столе в главном зале, когда наконец появился викарий; теперь он выглядел несколько менее сурово, чем по прибытии.
– Мистер Перрин. – Она присела в приветственном реверансе, держа в руках вечнозеленые стебли.
– Мисс Хаддон. Надеюсь, мы с вами встретимся в церкви в воскресенье, как обычно?
– Безусловно, сэр. – Она посещала службу каждое воскресенье с тех пор, как приехала сюда.
Священник улыбнулся ей и одобряюще закивал:
– Вот и чудесно. Мисс Хаддон, сейчас, когда обстоятельства так изменились, не могу не поинтересоваться, есть ли какая-нибудь порядочная женщина, которая могла бы составить вам компанию в этом доме?
– Миссис Бишоп, сэр.
– Хм. Она хорошая женщина, но я бы посоветовал, чтобы рядом была настоящая леди.
– Благодарю вас за заботу, но я чувствую себя вполне… спокойно, учитывая сложившиеся обстоятельства, сэр.
Это едва ли было правдой, но столь откровенно предлагая завести порядочную компаньонку, он, казалось, старался предусмотреть весьма определенную опасность.
– Если мне понадобится женская помощь, я уверена, что смогу попросить совета у миссис Бишоп.
– Конечно, сможете, мисс Хаддон. Быть может, вы хотели бы вступить в дамский кружок шитья подушек для молитвы?
– Да, с удовольствием, но, боюсь, я не слишком хорошо умею шить. – Шить Лина умела великолепно, но в свое время она сшила слишком много подушек для молитв в приходе своего отца в Мартинсдене, чтобы иметь желание снова вернуться к этому занятию.
Тримбл поднес викарию его широкополую шляпу, перчатки и трость и проводил его до двери, так что Лина теперь осталась наедине с собой и задумалась о том, что, кажется, они приняли всех посетителей, которых ожидали.
– Разве не забавно, должно быть, проводить время в дамском кружке шитья подушечек для молитв? – Дверь кабинета отворилась, и перед Линой предстал Квин, стоявший облокотившись о дверной откос.
– Вы подслушивали у замочной скважины, – сурово сказала Лина, стараясь скрыть тот факт, что руки ее внезапно задрожали и она стала отчаянно заталкивать стебли и листья в вазу.
– Естественно. Вы только подумайте, сколько интересных сплетен вы могли бы собрать в таком клубе.
– За всю свою оставшуюся жизнь я надеюсь не сшить больше ни единой подушки для молитв, – пылко сказала она, о чем чуть было не пожалела, так как в его зеленых глазах появилось недоумение. – Моя тетушка очень набожна, – поторопилась объяснить она, скрестив пальцы, спрятанные в складках юбки, а затем смела в свою корзинку цветочные украшения и ленты со стола и снова занялась вазой.
– Нет необходимости так спешить, Селина. Я не собираюсь бросаться на вас прямо на полу в этом зале.
– Или где бы то ни было, милорд, так как у меня в руках опасное оружие, – смело возразила она, положив в корзинку перочинный нож.
– Значит, я все еще не прощен?
– Вы просите у меня прощения, милорд? Если вам действительно жаль, то я, безусловно, прощаю вас.
– Но мне совсем не жаль, – мягко сказал Квин. – Жаль лишь того, что для нас обоих этот опыт не принес даже удовлетворения.
– Если вы ничуть не раскаиваетесь, то даже не надейтесь на прощение.
«Я говорю как папа!» – подумала она.
– Я пристыжен, Селина. – В его зеленых глазах чувствовалась насмешка, а слова звучали неискренне. – Как ваши ушибы и синяки? И та часть, которой вы ударились особенно сильно?
– Мои синяки приобретают разную окраску, и пока как будто болит все тело, милорд. – Лина легким движением повесила корзинку на руку. – Прошу прощения, но мне нужно заняться вазами в столовой.
– Почему вы снова стали обращаться ко мне «милорд»? – спросил Квин. Он выпрямился и теперь стоял, опершись одной рукой о дверной откос, уверенно и неотрывно глядя на нее.
Лина надеялась, что румянец не выдаст в очередной раз ее переживаний.
– После вчерашнего дня мне сложно обращаться к вам как-либо иначе.
– Значит, ваш язык создает между нами барьер, выбирая более официальные выражения, – сказал он. – А как вы называете меня в своих мыслях, интересно было бы узнать? – Теперь она уже определенно горела румянцем, чего он никак не мог не заметить, и в уголках его глаз уже появились лукавые морщинки, и губы дрогнули в коварной и самодовольной улыбке. – Быть может, просто Квин?
Тут ей на помощь пришли уроки флирта. Лина опустила ресницы, взмахнула рукой и с притворной застенчивостью сказала:
– Ах, право, я не могу вам сказать… милорд.
Как она и надеялась, он подумал, будто она ответила несерьезно и посмеялась над ним. Его ухмылка постепенно превратилась в широкую улыбку, и он покачал головой, не отрывая глаз от Лины.
– Викарий считает, что вам следовало бы обзавестись компаньонкой. Он, очевидно, уверен, что этот дом – истинная обитель греха.
– Он пытался выяснить, нет ли у меня достойной помощницы, но я сказала, что есть миссис Бишоп, и этого вполне достаточно. – С этими словами она вошла в столовую и закрыла за собой дверь. Войдет ли он вслед за ней? Нет, она услышала стук шагов по гулкому мрамору, удалявшихся в сторону передней двери.
Лина остановилась и невидящим взглядом смотрела на пустую вазу, подготовленную для того, чтобы заполнить ее цветами. Она вдруг поняла, что встречи с Квином, нечаянные или нет, приносят ей огромное удовольствие. Ей нравилась его откровенность, его манера шутливо поддразнивать, всякое отсутствие фальши и лицемерия, даже несмотря на то, что она опасалась его и боялась собственной реакции на его небезопасное очарование. Квин, без сомнения, был первым взрослым мужчиной, кроме ее отца, к которому она осмелилась подойти так близко, к тому же он был привлекательным, мужественным и зрелым, умным, обаятельным и свободным от предрассудков и условностей. Если бы потребовалось отыскать физическое воплощение искушения, то им, пожалуй, и был бы Квин Эшли.
Селина начала заниматься цветами и украшением и невольно выпрямила еще ноющую от боли спину, словно это придавало ей решимости. Квин Эшли был бы серьезным соблазном, перед которым едва ли устояла бы и опытная светская дама, не говоря уже о ней.
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 63
