Ближайший к полю давней битвы и могильнику большой город назывался Веслом. Тревожный зов амулета в этом городе услышали двое. Глубокий старик, живший под чужим именем, – в ходе опустошившей Курганье битвы он был вынужден инсценировать собственную смерть – кутил в таверне для рабочих вместе с новыми собутыльниками, которые считали его астрологом. Сигнал вверг его в панику, но он быстро опомнился и со слезами на глазах выскочил за дверь.
Это вызвало в таверне недоуменный гомон. Приятели повалили наружу – всем хотелось узнать, отчего так всполошился старик. А того уже и след простыл.
9
Был один из тех дней, которые принято называть черными. Дела в Весле обстояли неважно. В разных местах вспыхивали беспорядки, мятежники схватывались с имперскими партизанами, многочисленные уголовные преступления маскировались под политические. Мой наниматель поговаривал о том, чтобы продать особняк в городе и перебраться в купленный им возле Сделки дом. Если бы он решился, я бы крепко задумался, стоит ли и дальше на него работать. Хотелось обсудить это с Вороном, но…
Когда я вернулся домой, он был мертвецки пьян.
– И все из-за чертовой бабы, с которой ты даже ни разу не переспал, – проворчал я, пинком отправляя через всю комнату оловянную тарелку.
Опять этот сукин сын не потрудился убрать свою блевотину. Было искушение намять ему бока. Конечно, дальше искушения не зашло – я же не сумасшедший. Ворон – это Ворон, даже когда он валяется без чувств. Я в жизни не видел бойца опаснее. Видят боги, с этим человеком лучше не ссориться.
Он очнулся, да так внезапно, что я аж подпрыгнул. Держась за стенку, мой приятель кое-как поднялся на ноги. И до того он был бледен, и так сильно его трясло, что я моментально понял: дело тут не в похмелье. Старина Ворон был перепуган до смерти.
Без этой стенки он вряд ли мог устоять. Должно быть, я троился у него в глазах, а вокруг меня скакали зеленые чертики. Во всяком случае, он пробормотал:
– Ящик, ты это… собирай манатки.
– Чего?
Он двинулся вдоль стенки к груде своего барахла:
– Из Курганья кто-то выбрался только что… О боги!
Ворон упал на колени, схватился за живот. Его вырвало. Я дал ему воды рот прополоскать и тряпку морду вытереть. Он не отбрыкивался.
– Да, кто-то выбрался… Темный, как…
И опять блеванул.
– А ты уверен, что это не дурной сон? – спросил я. – Во хмелю чего только не привидится.
– Хмель ни при чем, все по-настоящему. Не знаю, откуда я это знаю… но знаю. Видел так ясно, будто сам был в Курганье. Там зверь… Помнится, его звали Псом Жабодавом. – Он говорил медленно, чтобы не сорваться в невнятицу. И все равно сорвался. – А с ним кто-то еще. Кто-то большой. Кто-то из настоящей Тьмы.
Ну что тут скажешь? Я не верил Ворону, но ведь сам-то он не сомневался в собственных словах.
Он мало-мальски почистился и стал укладывать свои вещи в мешок.
– Где ты держишь коней?
Ого, а ведь у него серьезные намерения! В башке каша, ноги ватные, но Ворон полон решимости действовать немедленно.
– У Тульды, а что? Куда ты собрался?
– Нам нужна помощь.
– Помощь? Нам? У меня здесь работа, или забыл? Обязанности. Я не могу сесть на коня и поехать на охоту за болотными огнями по той единственной причине, что кто-то увлекся дрянным вином.
Тут он вышел из себя. Я и сам тотчас взбесился. Мы орали друг на друга, Ворон швырял в меня вещами – не в той он был форме, чтобы догнать. Я топтал его бурдюк и любовался брызжущими на пол кроваво-красными струйками. От пинка распахнулась дверь, в комнату ворвалась домохозяйка. Представьте себе бабищу весом двести фунтов и с характером подколодной гадюки.
– Ах вы сволочи, подонки, негодяи! Все, кончилось мое терпение!..
Мы объединились против этой лгуньи, мошенницы и хабалки. Наше терпение тоже иссякло, мы давно подозревали, что она ворует у постояльцев, когда уверена, что это ей сойдет с рук. Спустили ее кубарем по лестнице, хохоча при этом, точно подростки-хулиганы. Внизу баба разоралась еще пуще.
