Ознакомительная версия. Доступно 49 страниц из 241
(Жюно после многих усилий достал один ананас, получив его из рук г-жи Бонапарт. Герцогиня д’Абрантес с удовольствием нюхала его всю ночь, держа в руках, доктор разрешил ей съесть его только утром. Когда же утром Жюно предложил ей ломтики очищенного ананаса…)
Я отставила тарелку подальше от себя. «Но… я не знаю, что со мной, я не могу есть ананас». Он поднес мне эту проклятую тарелку прямо к носу, что и вызвало мое резкое утверждение, что я не могу есть ананас. Пришлось не только унести его, но открыть все окна, побрызгать духами в моей спальне, чтобы без остатка уничтожить запах ананаса; появись он на мгновение, это привело бы меня в ужасное состояние. Что самое интересное во всем этом, так это то, что с тех пор я всегда делала над собой усилие, чтобы съесть ананас…
Это все женщины, которым уделяют слишком много внимания или которые очень заняты собой; большинство беременных, болезненно переносящих свое положение, как раз из их числа. Те же, кто легко переносит это испытание, относятся либо к числу «наседок», либо к стойким женщинам, не впадающим в панику из-за физических ощущений и настроенным нормально выдержать всю беременность: г-жа де Сталь переносила свою беременность так же непринужденно, как светскую беседу.
С течением беременности меняются взаимоотношения матери и зародыша. Зародыш прочно устраивается в материнском животе, оба организма адаптируются друг к другу, между ними происходит биологический обмен, позволяющий женщине обрести равновесие. Она уже не ощущает себя во власти рода: она сама владеет плодом своего чрева. В первые месяцы беременности она обычная женщина, ослабленная тем скрытым процессом, который происходит внутри ее; а позже она уже мать, и ее физическое недомогание – это оборотная сторона ее славы. Ее немощность имеет объяснение. Очень многие женщины обретают в беременности восхитительный покой: все их поведение имеет оправдание; им всегда хотелось обратить на себя больше внимания, последить за своим телом; раньше они не осмеливались из-за чувства, диктуемого их социальным положением, потакать своему собственному интересу к своему же телу; теперь они имеют на это право; все, что они делают для себя, они делают также для ребенка. От них не требуют ни работы, ни жертв; им не надо заботиться о том, что не имеет непосредственного отношения к ним; их настоящее озарено мечтами о будущем; их задача – расслабиться и жить: у них отпуск. Смысл их жизни здесь, в животе, это создает удивительное ощущение полноты существования. «Это можно сравнить с тем теплом, которое получаешь зимой от маленькой печки, она жарко горит и греет только вас, всецело зависит от вашей воли. Это, с другой стороны, бодрящий душ, неизменно освежающий вас летом. Вот так», – говорит одна женщина, слова которой приводит Х. Дейч. Осчастливленная, женщина еще и получает удовольствие от своего «интересного» положения, ведь с самой юности она так хотела этого; став супругой, она страдала от своей подчиненности мужчине; теперь она перестала быть сексуальным объектом, служанкой; она воплощает род, она обещает жизнь, вечность; окружающие ее уважают; и даже ее капризы священны: это особенно стимулирует, как мы уже видели, развитие воображаемых «желаний». «Беременность позволяет женщине увидеть целесообразность в тех действиях, которые в другом бы случае казались абсурдными», – говорит Х. Дейч. Чувствуя себя уверенно благодаря тому, что в ее чреве развивается другая жизнь, женщина испытывает наконец-то подлинное наслаждение от ощущения себя.
Колетт в «Вечерней звезде» описала эту фазу своей беременности:
Постепенно, исподволь мною овладевало блаженное ощущение беременной самки. Меня уже не мучили недомогания, я ничего не страшилась. Блаженство, удовлетворение – как назвать это чувство защищенности, научным термином или словом из разговорного языка? Должно быть, оно заполнило меня всю, поскольку я помню его… Не умолчу и о том, о чем никогда не говорят в данном случае, о чувстве гордости, об обыкновенном великодушии, которые я испытывала, вынашивая своего ребенка… Каждый вечер я как будто прощалась с еще одним прекрасным днем моей жизни. Я знала, что стану сожалеть о нем. Но чувства ликования, удовлетворения, блаженства заполняли собой все, и я была во власти животной радости, беспечности, причиной которых был мой увеличивающийся живот и тайные призывы ко мне того создания, которое я носила под сердцем.
Шестой, седьмой месяц… Первая клубника, первые розы. Могу ли я иначе назвать свою беременность, как длительный праздник? Муки при родах забудутся, но не забудется этот необыкновенный длительный праздник: я все помню. Особенно сон, который овладевал мною во внеурочное время, я отдавалась ему, как в детстве, хотелось уснуть на земле, на траве, на разогретой земле. Единственное «желание», здоровое желание.
К концу беременности я была похожа на крысу, пытающуюся унести стянутое ею яйцо. Я стала неловкой, мне порою было трудно улечься… При тяжелом животе, при усталости мой праздник длился. Окруженная заботами и привилегиями, я была на пьедестале…
Эту счастливую беременность, как нам говорит Колетт, один из ее друзей назвал «мужской беременностью». И в самом деле, Колетт относится к тому типу женщин, которые мужественно переносят свое состояние, не уходя в него с головой. Она продолжает писать. «Ребенок дал мне знать, что появится на свет первым, и я отложила ручку».
Есть женщины, которые в этом положении невыносимы, они носятся с собой как с исключительностью. Стоит их поддержать в этом, как они тут же принимают на свой счет все мифы, сложенные мужчинами; ясности ума они противопоставляют ночь, плодом которой может стать Жизнь, светлому разуму – тайны внутреннего мира, безграничной свободе – свой живот во всей его выразительной весомости; будущая мать подобного типа ощущает себя перегнойным слоем, нивой, источником, корнем; когда она погружается в сон, ее посещают сновидения, где среди хаоса происходит брожение миров. Есть среди беременных и такие, что сосредоточиваются не на себе, а на кладе жизни, что развивается внутри их. Именно эту радость передает Сесиль Соваж в поэме «Распускающаяся душа» (L’Ame en bourgeon):
Tu m’appartiens ainsi que l’aurore à la plaineAutour de toi ma vie est une chaude laineOù tes membres frileux poussent dans le secret.
Ты принадлежишь мне, как заря равнине,Вокруг тебя моя жизнь, теплая шерсть,В которой втайне растут твои зябкие члены.
И далее:
Ô toi que je cajole avec crainte dans l’ouatePetite âme en bourgeon attachée à ma fleurD’un morceau de mon coeur je façonne ton coeurÔ mon fruit cotonneux, petite bouche moite.
О ты, которого я со страхом нежу в вате,Маленький бутон души, связанный с моим цветком,Из кусочка своего сердца я делаю твое сердце,О мой мягкий плод, маленький влажный ротик.
А в письме мужу она пишет:
У меня странное ощущение, как будто я участвую в образовании маленькой планеты и леплю ее в виде хрупкого шарика. Я никогда не была так близка к жизни. Я никогда так отчетливо не ощущала себя сестрой земли, с ее растительным миром и движением соков. Мои ноги ступают по этой земле, словно по живому зверю. Я во власти дум о том дне, когда заиграют флейты, зажужжат разбуженные пчелы, распустятся розы, ведь он уже шевелится, бунтует во мне. Если бы ты знал, сколько весенней свежести, юности изливается в мое сердце этой душой, готовящейся распуститься. Подумать только, это детская душа Пьеро где-то там, в ночи моего чрева, трудится над двумя огромными глазами, как у него.
Ознакомительная версия. Доступно 49 страниц из 241
