5.30: заутреня
С этого момента постоянно раздается колокольный звон, который на протяжении целого дия возвещает о мессах и богослужениях. Открываются трактиры и пивные
Но и на следующий день оказалось, что нельзя тревожить сон Хаббата Мелани. На рассвете я снова отправился к нему, и Доменико, опасавшийся за здоровье своего дяди, не захотел даже впустить меня. Однако я не сдался, и после некоторой перепалки он позволил мне войти.
К сожалению, племянник Атто был прав: вследствие переживаний прошедшего дня, особенно же из-за душевных потрясений, аббат находился в почти кататоническом состоянии. Мне удалось заставить его бодрствовать в течение нескольких минут, но, заговорив с ним, я получил в ответ только замутненный взгляд и бормотание. Зная, что Доменико слушает, я все же передал Атто суть моего последнего разговора с Клоридией: вероятнее всего, турки прибыли в Вену не с дурными намерениями, а наоборот: они хотели поспособствовать выздоровлению императора, поэтому его теория неверна и подозрения относительно Евгения безосновательны. Однако все было напрасно. Через некоторое время Атто закрыл глаза и перевернулся на другой бок. А рассерженный Доменико выставил меня за дверь.
Вернувшись в свою квартиру, я обнаружил, как и ожидал, повестку от императорской палаты. Сегодня во второй половине дня меня и моего подмастерья ожидало начальство в Месте Без Имени, чтобы составить там протокол происшествия.
Клоридия в величайшем волнении как раз вернулась с небольшой прогулки по окрестностям.
– Карета его светлости принца выехала из дворца! Он отправляется в путешествие на фронт, – с серьезным лицом объявила она.
Человек, который занимал наши мысли на протяжении более чем недели, возвращался к своим обычным занятиям: внешним военным действиям против врагов-французов и внутренним – против Собачьего Носа и Мадам Л'Ансьен.
Однако у нас были и другие дела. Скоро семь – нам предстояла встреча с Опалинским.
* * *
Едва мы отправились в путь, как нас неожиданно задержали.
– Слуш, трубочиста, итальяшка! Остановись, стой! – крикнул мне вслед знакомый голос.
Я его не сразу узнал. Голова его была забинтована, он опирался на палку. Когда он пошел нам навстречу в таком виде, мне показалось, что я вижу призрак.
– Фрош! – воскликнул я.
Хотя смотритель Места Без Имени и не был призраком, но он едва не стал одним из них. То и дело потирая перевязанную голову, он рассказывал нам о том, что случилось в Нойгебау. Когда мы были заняты работой в замке, Фрош находился неподалеку от ограды. Как это обычно бывает в случае внезапных нападений, он почти ничего не помнил. Знал только, что кто-то (невозможно сказать, был то один или несколько мужчин) напал на него сзади и уложил на землю ударом палки; после этого он некоторое неопределенное время пролежал без сознания. Очнулся он только тогда, когда Мальчик вымыл ему хоботом все лицо.
– Мальчик?
– Малыш, – ответил Фрош, словно это ласкательное прозвище для слона было самой естественной вещью на свете. Вероятно, он надеялся, что мы не будем задавать ему вопросы по поводу тайны, которую он столько лет хранил за стенами замка.
Придя в себя, Фрош увидел весь масштаб разрушений, которые могли быть устроены только намеренно. Чудом ему удалось пробраться сквозь толпу обезумевших животных, и после того, как он, невзирая на кровоточащие ссадины на голове, забаррикадировал все выходы из Места Без Имени, он отправился просить помощи в ближайшую деревню.
