«…если Тортона занята войсками нашими, то идут к Нови с тем, чтобы оттуда предпринять операцию на Генуу…» [1887]
Таким образом, наш авангард Багратиона усиливается двумя дивизиями австрийцев – и пусть Генуя побережется.
На генералов Отта и Кленау возлагалась задача после переправы через По на правом берегу соединиться у Модены, и если корпус Монришара встретится им:
«…при Болоне[1888], то они вместе, присоединив к себе еще несколько войск с левого берега По, нападут на неприятеля и прогонят его в Романью»[1889].
То есть им нужно было вытеснить французов в бывшие папские владения на берегу Адриатического моря, куда должны последовать австрийцы из Венеции берегом моря на судах специальной флотилии до Ровенны[1890], что приведет разбитого Монришара либо к сдаче, либо к отступлению далее на юг, где уже разворачивается антифранцузское восстание. О Пескиере и Мантуе в этом плане речь вообще не идет, ибо они в результате вышеописанных действий останутся в таком глубоком тылу союзников, что падение их совершится само собой. План был столь досконально продуман за столь короткое время, что генерал-квартирмейстер Шателер «с удивлением спросил фельдмаршала, когда успел он все это обдумать»[1891]. Именно в стремительной скорости соображения, в соединении отдельных деталей ситуации в одно стройное целое и заключался военный гений Суворова.
Но даже его гений не мог побороть вставшего на пути к победам врага. И этим врагом были вовсе не французские генералы, а барон де Тугут, министр и доверенное лицо императора Франца II – руководитель гофкригсрата. Человек по-своему очень неглупый, дипломат, был он ловким интриганом и усердным тружеником, чье мышление сформировалось в канцелярии знаменитого князя В. А. Кауница. Однако он не унаследовал ни тонкости ума, ни дерзости великого канцлера, чей пост занял. Ревниво относившийся к любому проявлению таланта, снедаемый честолюбием, Ту-гут методично убирал из гофкригсрата и с высших командных постов в армии талантливых военачальников и расставлял везде лично ему преданных и обязанных карьерой слепых исполнителей своей воли. Только такая коронованная посредственность, как Франц II, могла слепо доверять Тугу-ту. Оба они были живым порождением политики жесткого централизма в управлении австрийскими наследственными владениями[1892], уже второе столетие проводившейся домом Габсбургов, старавшихся изгнать из своих земель и из госаппарата какие-либо следы самостоятельности. Даже брат императора, самый талантливый из австрийских полководцев, эрцгерцог Карл не избежал общей участи. И если изгнать его из армии Тугут не мог, то парализовать желание наступать сумел. Суворов очень точно подметил это в письме к генерал-адъютанту П. А. Толстому, состоявшему для связи с Павлом I при штаб-квартире эрцгерцога Карла:
«Эрцгерцог Карл в четырех частях круга солнечного. Французы в офензиве[1893] проворнее многих народов: чрез дефензиву[1894] Эрцгерцога Карла они, центрально моих недосугов, на Лагоди-Комо чуть было мою печенку не проглотили, после лутче[1895]. Дефензив терял Италию до предградиев Вены[1896], офензивом Эрцгерцог Карл выгнал из Германии две армии: Иордана и Моро.[1897] Эрцгерцог Карл, сообразно здешним действиям[1898], не только то, что должен был занимать внимание французов, но надлежало ему давно завоевать Швейцарию и с помощию тамошних храбрых[1899] народов, даровав им вольность, учинить себя господином Рейна – тако сею вернейшую иных чертою оградить цесарские владения. О том для цели, ежели изволит глядеть в туп, до врат Парижа…»[1900]
Письмо это, исключительное по верной оценке обороны и наступления в стратегическом развитии маневренной войны, снова завершается той же мыслью об истинной цели войны, высказанной 5 сентября 1798 г.: вести наступательную войну «до врат Парижа».
Да, стратегически Суворов стократно прав, когда его перо выводит эти строки, но уже через день-другой в руках его окажется сочиненный злейшим врагом его стратегии императорский рескрипт, подписанный с легким сердцем 1 мая 1799 г. императором Францем. Рескрипт в первой же фразе подрубает крылья стратегической мысли фельдмаршала:
