Неприметные, не ознаменованные никакими великими событиями годы русской истории… И так же неприметно и ушли бы они, если бы не своеволие «дщери Петровой», вызвавшей из исторического небытия то, чего могло не быть, но что в результате перевернуло ход истории.
В 1728 году в Киле родился Кар-Петер-Ульрих, которому суждено было стать русским императором Петром III.
А в 1729 году в Померании, в семье коменданта прусской крепости, родилась и его убийца – София-Августа-Фредерика, будущая русская императрица Екатерина II.
1
Будущий император Петр III – Карл-Петер-Ульрих – родился в семье любимой дочери Петра I, цесаревны Анны Петровны, и герцога Гольштейн-Готторпского Карла-Фридриха, племянника шведского короля Карла XII.
Весть о рождении принца, соединившего в себе кровь непримиримых врагов, достигла Москвы, когда там шумно праздновалась коронация Петра II.
По случаю рождения Карла-Петера-Ульриха в Первопрестольной были устроены празднества и дан бал, который, по свидетельству современников, прошел весьма весело, хотя никто и не подозревал, что дается он в честь рождения будущего русского императора.
Император на Руси уже был. И был этот император красив, разумен, здоров и молод… О каком же еще царе надобно было думать? Но попраздновать можно и по поводу рождения двоюродного брата императора… Отчего же не попраздновать? Это с удовольствием…
И кажется, только архиепископ Феофан Прокопович своим угодливым сердцем сумел разглядеть нечто судьбоносное для России в этом рождении…
«Присланный вами вестник, принесший сюда уведомление о рождении у вас сына пресветлейшего Князя Петра, исполнил меня такою радостью, что я не нахожу слов для ее выражения. Чтобы я ни сказал, все будет слабее моих чувств… – писал он герцогине Гольштейн-Готторпской Анне Петровне. – Впрочем, скажу, что могу, если не в состоянии выразить, что хотелось бы. Родился Петру Первому внук, Второму брат; августейшим и державнейшим сродникам и ближним краса и приращение; российской державе опора, и, как заставляет ожидать его кровное происхождение – великих дел величайшая поддержка. А, смотря на вас, счастливейшие родители, я плачу от радости, как невольно плакал от печали, видя вас пренебрегаемых, оскорбляемых, отверженных, уничиженных и почти уничтоженных нечестивейшим тираном (архиепископ Феофан имеет в виду светлейшего князя Меншикова, уже свергнутого к тому времени. – Н.К.). Теперь для меня очевидно, что вы у всеблагого и великого Бога находитесь в числе возлюбленнейших чад, ибо Он посещает вас наказаниями, а после печалей возвеселяет, как и всегда делает с людьми благочестивыми…»
К счастью, Бог не судил Феофану дожить до тех пор, когда «российской державе опора» и «великих дел величайшая поддержка» взойдет на российский трон, а то еще неизвестно, чтобы осталось бы от России от их совместных «великих дел»…
Впрочем, как мы и говорили, никакие размышления о будущем не омрачили московского веселья в те месяцы.
Не омрачило веселья и известие о смерти Анны Петровны. Она умерла от чахотки, когда сыну было всего два месяца, умерла, как сообщает в своих записках Екатерина II, с горя, что ей пришлось жить в ничтожном городке Киле, в Голштинии, да еще в таком неудачном замужестве.
Увы… Раннее сиротство – этот горький удел первых русских императоров – не миновало и Карла-Петра-Ульриха.
До семи лет (в России взошедшая на престол Анна Иоанновна успела за это время и «Кондиции» уничтожить, и с верховниками расправиться, и новые льготы дворянству, поддержавшему ее, предоставить, и за польское наследство повоевать, а главное, всемерно усилить Бирона) Карл-Петр-Ульрих находился в руках женщин, которые только и научили его болтать по-французски.
На восьмом году воспитанием сына занялся отец.
Все свое время герцог Голштинский проводил в казарме и сына тоже, кажется, принимал за маленького солдатика.
На девятом году Карла-Петра-Ульриха произвели из унтер-офицеров в секундант-лейтенанты.
Вот как это было…
Праздновался день рождения герцога-отца, и во дворце давался парадный обед. Девятилетний Карл-Петр-Ульрих в мундире стоял на часах рядом с взрослым сержантом у входа в зал, где давался обед.
Ребенок был голоден, а герцог-отец, показывая гостям на сына, весело посмеивался над ним. Истязание прекратилось, когда велели подавать второе блюдо.
Герцог приказал сменить маленького часового и, когда тот подошел к столу, поздравил его лейтенантом. Только после этого Карлу-Петру-Ульриху было позволено занять место за столом, согласно новому званию.
Эпизод этот дает представление об особенностях «голштинской педагогии», которая в том и заключалась, что ребенок как бы сразу становился взрослым и вместо игр оказывался включенным во взрослую жизнь.
