9:00 — «Три главных навыка для успешного продвижения продаж»
9:45 — «Как достичь наивысших личных результатов в период кризиса»
10:30 — «Как ненавязчивая реклама с первых минут беседы гарантирует вам успех»
11:15 — «Четыре способа покинуть привычную вам среду»
Носитель объявления Кёртису не виден, за исключением ног в белых кроссовках да восьми согнутых пальцев, выглядывающих из-за краев плаката.
Потолок фойе также украшен фресковыми копиями старинных картин — Вероника, без сомнения, могла бы просветить его насчет оригиналов. Герой на крылатом коне готовится пронзить копьем огнедышащего монстра, у которого из пасти вывалился скованный цепями человек. Парень сжимает в одной руке скрипку с порванными струнами, а другой рукой обнимает нагую женщину. Другой парень играет на лире перед мощной крепостной стеной, верхние камни которой взлетают и кружатся в воздухе. Кёртис догадывается, что левитация камней вызвана звуками чудесной лиры, но не может понять суть этого действа: то ли парень таким манером возводит стену, то ли он ее разрушает. А в голубом небе над ним витает парочка богов: Меркурий со змеиным посохом и Минерва с головой горгоны на щите.
Наплыв делегатов спадает, и Кёртис наконец-то добирается до выхода, но там ему преграждает путь охранник в штатском, придерживающий дверь перед высоким седовласым мужчиной в черной кожаной куртке, который выглядит точь-в-точь как Джей Лено. Спустя секунду Кёртис понимает, что это и есть Джей Лено. Рука Кёртиса, которой он собирался толкнуть стеклянную дверь, все еще висит в воздухе. Лено на ходу ловит ее и пожимает.
— Привет! — говорит он с широкой ухмылкой.
— Вы Джей Лено, — бормочет Кёртис.
— Он самый, — говорит Лено. — Успеха вашей конференции!
Он огибает Кёртиса слева. При этом охранник успевает аккуратно вклиниться между ними, оттирая Кёртиса в сторону. Лено в сопровождении небольшой свиты дефилирует через фойе, с приветственными взмахами и пожиманиями рук. Ту же манеру Кёртис подмечал и у других знаменитостей — они проходят сквозь толпу быстро и безостановочно, словно боятся упасть замертво, если прекратят движение. Он провожает взглядом эту процессию, пока Лено не исчезает в проходе левее регистрационной стойки; а между тем все новые люди с багажом шумно протискиваются мимо него в фойе. «Там Джей Лено!» — возбужденно повторяют многие из них.
Выбравшись наружу, Кёртис садится в первое свободное такси. Оно также от фирмы «Фортуна», черно-бело-лиловой раскраски. Мелькает мысль: а вдруг это тот же таксист, что возил его утром к озеру? Но, усевшись на заднем сиденье, Кёртис видит в зеркале глаза Саада.
— Саад? — произносит он удивленно.
— Что, простите?
Нет, он ошибся — этот водитель моложе и суетливее Саада, да и вообще не араб. Возможно, из Бангладеш. Но седые волосы и морщинки у глаз похожи.
— Отвезете меня в «Живое серебро»? — спрашивает Кёртис.
— Это в Хендерсоне?
— Нет, это к востоку отсюда, на самом краю долины. Новое казино. В нескольких кварталах от Норт-Голливуда, на холме над мормонским хра…
— Ага, я понял, спасибо, — говорит таксист.
Он едет тем же маршрутом, что и Саад, — по автостраде и бульвару Лейк-Мид, — не пытаясь завязать разговор, что вполне устраивает Кёртиса. При быстро слабеющем дневном свете он открывает «Зеркального вора», чтобы еще немного почитать, прежде чем книга вернется к Стэнли. Он не в восторге от того, как все складывается, но в целом может быть удовлетворен ситуацией на данный момент. Однако Кёртис не чувствует себя удовлетворенным. Ни в малейшей степени. Возможно, встреча со Стэнли что-то исправит.
Будь начеку, Гривано! Этот мир отравлен, расколот, как яйцо, и не укрыться в нем. Не ждут тебя ни крест, ни Кампо-деи-Фьори — не будет тебе памятью подобный монумент убогим суевериям оцепенелых царств. Здесь не спастись никак; здесь нечего спасать. Все обратится в пар: твой труд, и твоя страсть, и твой побег. Ведь сущность всех материй — лишь тень, распластанная по стеклянной тьме. Твое мгновение, Гривано, уже в прошлом: воздушным пузырьком застыло в янтаре иль зернышком в стекольной шихте для печи. И ты гори — сгинь, похититель образов, в забвения пучине!
Читая эти строки, Кёртис пытается вообразить себя на месте Стэнли в ту пору, когда он нашел эту книгу. Пытается понять суть ее странного влияния на пятнадцатилетнего бруклинского парня, потерявшего отца и живущего с безумной матерью при пяти классах образования за душой. Однако в этот раз воображение отказывает Кёртису. Тогда он вспоминает отцовские рассказы о его юности на задворках Вашингтона в пятидесятых, вспоминает собственные пятнадцать лет — как он себя ощущал в ту пору, что творилось в его голове, — но воспоминания туманны и не подсказывают никаких новых путей к пониманию книги. Вместо этого Кёртис почему-то зацикливается на мысли о Джее Лено: каким приветливым и веселым тот казался, проходя сквозь толпу. И как эти показные приветливость и веселость создавали вокруг него подобие невидимой стены, за которой можно скрыть что угодно. Или скрыть отсутствие чего угодно. Он думает о делегатах конференции — как они кривлялись в фойе, разыгрывая друг перед другом этаких бодрячков-весельчаков; думает об официантках в игорном зале, так же разыгрывающих свои роли в расчете на чаевые. Еще он думает о барменше в «Нью-Йорке» с ее статен-айлендским акцентом, думает о Сааде — «Вы задвигаете этот спич для всех клиентов?» — и о расплывчатых чертах лица Аргоса, которые так легко менялись на фоне бликующей поверхности озера. Он думает о себе в школьные годы: как он отрабатывал «крутое» выражение лица перед зеркалом в дедушкиной ванной. Пытаясь быть убедительным. Пытаясь убедить себя.
Субстанция любая имеет свой резон, как говорил Гермес. И в этот самый миг олигархат спускает псов с цепей, чтоб рыскали по улочкам Риальто. Гривано прячет на виду у всех то, что не может быть доступно взору. Невидимая очевидность! Вот оно, устройство для невидения! Скрой в нем свое раздавленное прошлым имя. Здесь, на стене, висит забытый всеми луны осколок, ждущий того дня, когда вдруг самого себя узнаешь в том незнакомце, кем ты был всегда.
Между отделанными речной галькой колоннами перед входом в «Живое серебро» стоят две студентки местного университета в костюмах лепреконов. Они с улыбками машут подъезжающему такси и тут же наклоняются, цепляя значки в форме трилистника к джемперам очередных клиентов-колясочников. Кёртис расплачивается с водителем и ступает на резиновый тротуар. На противоположной стороне долины очертания горы Чарльстон выделяются синим конусом среди лиловых сумерек. В лучах заходящего солнца ее снежная шапка пылает, как раскаленное клеймо.
