А что если бы мы изобрели такой интерфейс смартфона, который упростил бы для нас выполнение той или иной задачи (например, отправка сообщения другу или члену семьи), но потом, вместо того, чтобы завлекать все глубже в сеть, побуждал бы отключиться от интернета? Такой интерфейс мог бы сократить время использования интернета и сделать наш выход в сеть более осознанным[56].
Идея не в том, чтобы связь стала невозможной или сложной, а в том, чтобы она стала осознанной. Вы не должны “зависать” в сети просто потому, что вас туда затянула сама система. Изобретатель подытоживает:
Таким образом, вместо телефона, который нас гипнотизирует, нам стоит подумать о создании такого мобильного устройства, которое позволит нам выполнить свои задачи, а потом постепенно отпустит на волю, поскольку именно это для нас лучше всего.
Нужно подумать о создании технологии, требующей, чтобы мы использовали ее более осознанно. Кроме того, в нашем быту можно устроить своего рода охранные зоны – гостиная, столовая, кухня, машина, – свободные от цифровых устройств. То же самое можно сделать и на работе – в определенных аудиториях и местах встреч. Мы можем так планировать свое будущее, чтобы дизайн цифровых устройств и наше социальное окружение помогали нам быть на высоте. Как потребители цифровых медиа мы, конечно же, должны сотрудничать с индустрией, производящей для нас качественную технику, но при этом не следует забывать о своем здоровье и эмоциональном благополучии[57].
“Они похожи на оленей, ослепленных фарами автомобиля. Еще одна беседа им вовсе не улыбается”
Беседа подразумевает нечто кинетическое. Само слово “conversation” восходит к словам, означающим “заботиться о другом человеке, склоняться к нему”[58], подразумевающим активность отношений, а также к таким понятиям, как “манера поведения в мире или обществе; поведение, стиль или жизненное направление”. Чтобы вести беседу, вы должны не просто разговаривать по очереди, но и слушать другого человека, понимать язык его тела, вслушиваться в его голос, тон и паузы. Вы привносите в разговор интересующие вас темы и свой опыт и ждете того же от собеседника.
Когда мы выражаем озабоченность в отношении беседы, нас также беспокоит, способны ли мы выполнять все эти функции. Шестнадцатилетний юноша сообщает матери, что получил сообщение от лучшего друга. У друга умер отец. Юноша говорит матери, что выразил соболезнования в ответном послании. Мать в недоумении спрашивает сына: “Что же ты не позвонил?” Она думает, что следовало утешить друга. Сын отвечает: “Сейчас не время вмешиваться в его жизнь. Он слишком опечален, чтобы говорить по телефону”. Юноша полагает, что беседа является вмешательством в жизнь даже в те мгновения, когда, казалось бы, так естественно проявить теплоту.
Я рассказываю эту историю двадцатиоднолетней старшекурснице, работавшей у меня дома ежедневно в течение нескольких месяцев: она занималась организацией моих бумаг для архива. Девушка признается, что не стала бы мне звонить, если бы услышала, что в моей семье кто-то умер. При этом она сознает, что звонок служил бы мне бо́льшим утешением, что он больше бы для меня значил. Однако ее чувства перекликаются с чувствами шестнадцатилетнего юноши. Студентка говорит: “Все, что связано с голосом, вызывает ощущение вмешательства”.
