Глава IX Мелкие подробности счастья (В которой писатель демонстрирует свои литературные произведения, а читатель проливает на них свет комментариями)
Подробность (сущ.) – 1) изящно отточенные элементы произведений искусства; 2) секрет картин-открытий, заключенный в самих картинах; 3) вспышка чувств в набоковской вселенной.
И вот он пересек прозрачный океан изгнания, простился со своим детством, своим родным языком, своим отцом и увлеченно продолжал писать, обретая в этом счастье. Сочинительство превратилось для него в «отчет о… романе» со словом. Или в волшебный ковер-самолет, на котором можно носиться по небу или сидеть развалившись на белоснежных облаках и вожделенно рассматривать во всех подробностях все новые пейзажи.
Какими бы запутанными ни были истории, какими бы нелепыми ни казались сюжеты, в конечном счете мы видим, что все они работают на один и тот же эффект и все так или иначе связаны с авторским мировоззрением.
Среди вращающихся планет, на которых нет ничего невозможного, где живут бессмертные влюбленные, детали и подробности звучат заклинаниями. «Ласкайте детали!.. Божественные детали!»
Примеры деталей 1 («Лолита»)
«…На американскую глушь – лирическую, эпическую, трагическую, но никогда не похожую на Аркадию. Она прекрасна, душераздирающе прекрасна, эта глушь, и ей свойственна какая-то большеглазая, никем не воспетая, невинная покорность , которой уже нет у лаковых, крашеных, игрушечных швейцарских деревень и вдоволь прославленных Альп. Бесчисленные любовники лежали в обнимку, целуясь, на ровном газоне горных склонов Старого Света, на пружинистом, как дорогой матрац, мху, около удобного для пользования, гигиенического ручейка, на грубых скамьях под украшенными вензелями дубами и в столь многих лачугах под сенью столь многих буковых лесов. Но в американской глуши любитель вольного воздуха не найдет таких удобных возможностей предаться самому древнему из преступлений и забав. Ядовитые растения ожгут ягодицы его возлюбленной, безыменные насекомые в зад ужалят его; острые частицы лесного ковра уколют его в коленища, насекомые ужалят ее в коленки; и всюду кругом будет стоять непрерывный шорох потенциальных змей – что говорю, полувымерших драконов! – между тем как похожие на крохотных крабов семена хищных цветов прилепляются, в виде мерзкой изумрудной корки , равно и к черному носку на подвязке, и к белому неподтянутому носочку.
Немножко преувеличиваю. Как-то в летний полдень, чуть ниже границы распространения леса, где небесного оттенка соцветия (я бы их назвал шпорником) толпились вдоль журчащего горного потока, мы наконец нашли, Лолита и я, уединенное романтическое место , приблизительно в ста футах над перевалом, где мы оставили автомобиль. Склон казался неисхоженным. Последняя запыхавшаяся сосна остановилась для заслуженной передышки на скале, до которой долезла. Сурок свистнул, увидя нас, и исчез. Я разложил плед для Лолиты. Под ним тихо потрескивала травяная сушь. Киприда пришла и ушла».
...
Тут мы слышим коварнейший голос Гумберта Гумберта. Перед нами один из эпизодов путешествия по Америке длиной в двадцать семь тысяч миль. Остановка в глуши, чтобы «предаться самому древнему из преступлений и забав». Один из самых ослепительных фрагментов «Лолиты». Чтобы получить наилучшие результаты, его рекомендуется прочесть вслух. Слова будут проглатываться и целовать ваши губы. Звуки будут свинговать и скользить, как поток: elegaic – and – pastoral – and – faux-pastoral – and – lecherous – and – droll – and – dark – and – maniac – and – erotic.
Затем воспользуйтесь маленьким карманным микроскопом. Глядя в его окуляр, вы увидите слова, увеличенные до карикатурных размеров, окрашенные в игрушечно-светлые и ужасающе зеленые цвета или же отливающие всеми оттенками неба.
Для панорамного обзора лучше всего взять переносной телескоп. Установив его у себя на подоконнике, вы разглядите читательницу, развалившуюся в кресле и положившую ноги на маленькую скамеечку с мягким сиденьем. Подкрутив колесико и приблизив ее лицо, вы разглядите блуждающую влюбленную улыбку и часто мигающие карие глаза. Захваченная полетом фантазии автора, она водит указательным пальцем по строчкам. Это не кто иная, как я, рассказчица этой истории, пойманная в ловушку Гумбертова лабиринта образов, слушающая его хрипловатую любовную песнь о кружевной кайме на бедре Киприды. Я только-только открыла для себя россыпи литературных бриллиантов, как…
