Полыни сноп, степное юдо, Полуказак, полукентавр, В чьей песне бранный гром литавр, Багдадский шёлк и перлы грудой, Васильев — омоль с Иртыша, Он выбрал щуку и ерша Себе в друзья, — на песню право, Чтоб цвесть в поэзии купавой, — Не с вами правнук Ермака!..
Прямо скажем, несколько опрометчивой получилась последняя строчка.
* * *
В текущую «перестроечную» вакханалию Клюев действительно не вписался. Но именно на 1932 год, последний год его высочайшего творческого взлёта, пришлась последняя прижизненная публикация. В это же время после долгого перерыва появляются на страницах «Литературной газеты» стихи Осипа Мандельштама, Бориса Пастернака, статьи Андрея Белого, Михаила Кузмина, Алексея Толстого… А Клюев печатается — в «Земле советской», главным редактором которого стал недавно старый друг — его и Есенина — член «Перевала» прозаик Иван Михайлович Касаткин.
Именно ему в журнал, на страницах которого весь год «великого перелома» (1929-й) выяснялось — кого же считать крестьянским писателем, и выяснялось, что ни Клюева, ни Клычкова «крестьянскими» считать нельзя, ибо не «крестьянские» они, а «кулацкие», — именно сюда принёс Клюев цикл «Стихи из колхоза», написанные в 1929 году, в год работы над «Каином».
Нет, невозможно уложить этого поэта в разлинеенную диаграмму. Невозможно дать однозначную характеристику ни одному из периодов его жизни. Казалось бы, работа над поэмой, проникнутой полным отрицанием современности, полностью исключает хотя частичное приятие чего-либо нового… Ан нет! «Стихи из колхоза» — это гимн колхозной жизни, поэтическое воплощение абсолютного счастья людей, воистину — рая земного.
Бреду соломенной деревней, — Вон ком земли, седой и древний, Читает вести про Китай. «Здорово, дед!» — «Здорово, милай!..» Не одолеет и могила Золотогрудый каравай! Порхает в строчках попугай, И веет ветер Индостана, — То львиная целится рана — Твоя, мой серый Парагвай!
Сытость и счастье. И как примета этого счастья — реалии любимого Востока, органически вплетённые в словесную ткань великого преображения земли. «Какая молодость и статность! / Не уязвила бед превратность / пшенично-яростного льва!.. / По сытым избам комсомол — / малиной ландышевый дол / цветёт зазвонисто и сладко…»; «Там сегодня именины — / небывалые отжины, / океан калёных щей / ждёт прилёта лебедей! / И летят несметной силой / от соломенного Нила, / от ячменных островов / стаи праздничных снопов!..»
Вот уж впору заговорить о конъюнктуре, о сдаче позиций, о попытке любыми средствами «перестроиться», да и опубликоваться, наконец… Тем паче что на происходящее в деревне Клюев глаза не закрывал. И не только вслух говорил с ненавистью о творящемся насилии, но и стихи рождал соответствующие:
