Благословляю вас, леса, Долины, горы, нивы, воды. Благословляю я свободу И голубые небеса.
Гор не было, потому что все были ровные долины. Нивы попадались, воды встречались. Но свобода и голубые небеса были.
* * *
В таком хорошем настроении я доехал до Гороховца и вошел в дом инвалидов. Меня приняла сестра-хозяйка Вера Петровна. Директор отсутствовал. И тотчас же у меня с нею вышла стычка. Я сказал:
— Мне обещано, что дадут отдельную комнату, так как я ожидаю свою жену.
Она посмотрела на меня иронически и ответила ехидно:
— Неужели? До сих пор такого не бывало, чтобы супружеству давали отдельную комнату.
Она так и сказала — «супружеству». Я почувствовал, что начинаю сердиться, но сдержал себя и сказал:
— Возможно, что такого не бывало. Но теперь это будет.
Она ответила, несколько снизив тон:
— Во всяком случае, до возвращения директора вам придется поместиться с другим призреваемым мужского пола.
И поместили в комнатушку такого размера, что и в тюрьме не бывает. Другим «призреваемым» оказался мужичок покладистый. Мы с ним объединились на том, что нам было, казалось, жарко, когда считалось, что холодно. В тюрьме градусника я никогда не видел, а здесь висел на стенке градусник и показывал тринадцать градусов по Цельсию. Тут я понял, какая температура была во Владимирской тюрьме. Но я к ней привык. И потому, когда затопили и довели до семнадцати градусов, то нам стало жарко, и мы открыли дверь настежь. Слава Богу, тут можно было открывать дверь, не то что в тюрьме, где она была на двойном запоре.
Затем пригласили к обеду. Но тут я показал зубы, хотя вместо них у меня были протезы. Я объявил изумленным служащим:
— Объявляю голодовку.
Надо сказать, что за двенадцать лет (без трех месяцев), которые я провел в заключении, я голодовок ни разу не объявлял. А попав на свободу, объявил, потому что она является последним средством заключенных. Сразу забегали:
— Как можно!.. Да что это такое!.. Директора нет, но он, наверное, разрешит…
Особенно почему-то забегала милая старушка из «призреваемых». Она принесла мне цветы в горшке, ножницы, зеркало. Зеркала я не видел двенадцать лет. Но я стоял на своем:
— Пока директор не скажет мне лично, что как только приедет моя жена, нам будет дана отдельная комната, я есть не буду.
И вдруг он, директор, явился.
— Я директор. Очень рад познакомиться. Тут выходят какие-то затруднения…
Кто-то вошел в это время в комнату и позвал его к телефону. Он ушел и отсутствовал некоторое время. Вернувшись, сказал:
— Как раз меня вызывал Владимир по вашему делу. Там подтвердили, что, действительно, вам обещана отдельная комната, когда приедет ваша супруга. Но убеждены ли вы, что она приедет?
— Убежден, но когда, не знаю.
