Где родина, там и наша партия, наше правительство, наша социалистическая система и счастливая жизнь нашего народа [56].
Ким Чен Ын
Под влиянием преувеличений, которыми грешат западные СМИ и пропаганда самой Северной Кореи, состоящие в так называемых созависимых отношениях, легко уверовать, что КНДР является сверхдержавой в миниатюре и имеет цель, а главное — все возможности захватить мировое господство. Но если только вы не приехали сюда с готовым мнением, которого планируете придерживаться во что бы то ни стало, то довольно быстро заметите, что территория не равна карте. Лишь четверть часа на микроавтобусе от площади Ким Ир Сена с ее военными парадами и массовыми демонстрациями, самого сердца Северной Кореи как. в административном, так и в идеологическом отношении, — и вот вокруг вас уже бродят козы, а деревенские жители зимой и летом стирают одежду в речке. За три-четыре часа в пути от Пхеньяна до третьего по величине города в стране — Кэсона на дорогах и полях почти не увидишь транспорта.
В десяти минутах езды от площади Ким Ир Сена народ стирает одежду в речке, невзирая на мартовские холода. Как и в большинстве стран третьего мира, между городом и деревней в КНДР пролегает пропасть.
Неужели эта страна третьего мира, из последних сил цепляющаяся за общество, которое выглядит пережитком второй половины прошлого столетия, может представлять какую-то угрозу окружающему миру? А пхеньянским генералам только и надо, чтобы вы так думали!
Многие выводы о Северной Корее делаются наспех, на основании вида из окна экскурсионного автобуса — единственного прибежища туристов в путешествии по стране. Люди и земли проносятся мимо и исчезают вдалеке. На горизонте проплывают многоэтажки, а людей, стоящих на обочине дороги, вы никогда больше не увидите — и едва ли успеете узнать. Большинство фотографий, которые привозят из путешествия по Северной Корее, сделаны с большого расстояния и в движении, так что на них ничего толком невозможно разобрать.
И кстати, почему местные дороги такие ухабистые? Самое очевидное — когда приходится выбирать, для северокорейских властей контроль важнее благосостояния народа. В какой-то момент ограничить передвижения по стране — и тем самым сделать народ более предсказуемым — было важнее, чем развить инфраструктуру, пусть даже она служит жизненно важными артериями в организме общества. В последние десять лет Северная Корея открылась окружающему миру как никогда раньше, но значительная часть страны остается такой же закрытой для туристов, как и сами местные жители.
Если представить карту, на которой отмечены территории и транспортные пути, открытые для туристов, то доступные участки будут напоминать прожилки на листе. Самые толстые из них — это шоссе между крупнейшими городами в центральной и южной частях КНДР: столичным Пхеньяном, Кэсоном, Вонсаном и Нампхо. На севере, по берегам рек, образующих естественную границу с Китаем, расположены города Синыйчжу (на северо-западе) и Расой (на северо-востоке), а чуть западнее середины — переплетение, соответствующее священной горе Пакту. Северокорейские власти сами сформировали имидж загадочной страны, которой есть что скрывать, — естественно, это лишь подогревает наше любопытство. Зачастую извечная таинственность совершенно лишняя, но поддерживается северокорейцами на рефлекторном уровне. Приезжая в Северную Корею, мы ожидаем, что ее имидж служит лишь фасадом, за которым, как в «Шоу Трумана», скрывается «истинная» правда о «подлинной и аутентичной» культуре, пока недоступной нам, так что любое зрительное впечатление становится потенциальным источником сенсации:
За этой вершиной наверняка откроется нечто совершенно невероятное! А может, в этом заднем дворике? Или в той отдаленной деревушке? Ну вот и ответ! Вы готовы?
Барабанная дробь:…И снова нет!
Потому что каждый раз это оказываются просто люди, погруженные в свои спартанские, изнурительные, серые и в первую очередь монотонные и совершенно бессобытийные северокорейские будни — скука с привычными вкраплениями приглушенного страха. Другими словами, очень похоже на жизнь в странах Восточного блока.
Стандартный вопрос: «А вам разрешают общаться с обычными людьми?» Его формулировка строится на весьма распространенной предпосылке, связанной опять же с типичными (и отчасти обоснованными) представлениями о Северной Корее: за всеми туристами следят так пристально, что они могут вступить в общение лишь со специально отобранными представителями местного населения, можно сказать, с элитой. Как и во всех стереотипах о Северной Корее, в этом содержится зерно истины, но оно скрыто под многочисленными слоями преувеличений. Ибо что такое «обычные люди»?
Ответ на этот вопрос тоже обычный: «Нда» [57]. Для начала нужно спросить себя: а сколько «обычных людей» — то есть тех, кто не занимается так или иначе обслуживанием туристов (как официанты, гиды, сотрудники гостиниц, водители тук-туков и такси, массажисты, проститутки и уличные попрошайки), — мы встречаем в любой другой стране, приезжая туда в качестве гостя?
