Вещи бывают злыми, Они не так добродушны, Очень бывает обманчив Даже их внешний вид. Вот, например, ваша личная Пуховая подушка И та уколоть вас коварно Пером норовит! Вещи бывают капризны, Бывают строптивы вещи, Индивидуальный К каждой нужен подход: Щетка ли это зубная, Щетину сорящая вечно, Иль ж допотопный Прабабушки комод. Если не так положишь, Если не так поставишь — Будут ломаться, падать, Нудно скрипеть по ночам. С их характером трудно, Приноровляться устанешь, Как уживаться с ними — — Не понимаешь сам! Ну, а если теряешь — Вдруг становится грустно, Ищешь вещь, как друга, «Где ты, — думаешь, — где?» И без нее, как взглянешь, И неуютно, и пусто… Видно, еще и чары Вещи в себе таят!
Но желанье привычно-покорно, и мы встаем и прощаемся. И… уходим.
Вот тут, должно быть, и произошло это — с моим молчаньем, с Валериком, с его сейсмографической грустью. А затем — пляж; прохлада (октябрь!). Мы, Женя и я, медленно раскутываемся на морском, но теплом ветру (Жене привычны простуды, даже пневмонии, но ей угодна — свобода, радость дыханья! Я — ни разу пневмонией не болела, я человек закаленный, я полгода назад мчалась по льду на беговых коньках…). И мы вместе, и нам хорошо. Вполне бессловесное понимание!..
Наши мальчики — в майках, в трусах, мокрые от купанья, бегают взапуски — и прыжком через что-то — по берегу. За их (ничего не понимаю в мужском теле, нравилось только — женское…) мужественными? юношескими? какими-то там телами — беспрепятственна сине-зеленая даль…
Женечка, вот такое же море — в Нерви и в Ченце… нам с Мариной было 10 — и 8 лет! И в Анапе! Еще жив был Митя…
И когда (все ритмично в душе, в дне, в ночи, в вечере, в утре, все таинственно подвержено некому музыкальному ритму) нам улыбаются синие Андреины и темные Валерикины глаза — вдруг день раскрывается еще раз — во внезапную доброту, в qu'importe[110], через несколько часов мы уедем, через год — Бог весть где мы будем (и будем ли?..), и солнце, дрогнув, заянтарилось сильнее — наши мальчики, верно, голодны? Материнство наше всполашивается — надо идти — обедать! В столовую! Они убегают еще раз сполоснуться, мы — закутываемся, отряхаемся от песка, ждем их с таинственной 100-летней улыбкой — и вот уже уют столовой, супов, винегретов, им — мясных блюд. Покупаем на дорогу еду и выходим в город бродить — напоследок. Сегодня Женя расстается с Андреем, Андрей пока остается в Крыму…
Или мы были в кино? Нет?.. (77 лет мои не помнят уже, что было восемь месяцев назад! Пишу в поезде; Павлодар — Москва…) Возле какого-то кино мы расстались и пошли — они медленно, как в Херсонесе и Севастополе, мы — быстро, потому что я хочу (вдруг с Валериком отыщу то, что не отыскала несколько лет назад со студенткой Наташей?) попытаться найти старые мои квартиры[111] — до первой войны и уже в революционные годы, обе — на Карантине…
