Костик что-то почувствовал. Я уверена в этом. Почему-то он подошел именно к распятию. Он заговорил с Иисусом. Я готова поклясться, он чувствует, что в наш дом пришла беда. Он хочет помочь. Он. Он знает, как это сделать!
Вот и сейчас он стоит перед распятием и говорит с Христом! Он делает то, что не дано никому из присутствующих. Татьяна Валерьевна хорошая женщина, но она не понимает, что на ее глазах произошло чудо. Точно так же, как не понимают эти церковники! Они помешали Косте. Они не дали ему поговорить с Богом! А я. Я просто стояла в стороне и не знала, что мне делать.
Костик
Мы вошли вовнутрь. Там никого не было. Там было, как вечером. Очень много свечек. Со всех сторон: с потолка, стен, колонн на нас смотрели тети и дяди. Кто с жалостью, кто с любовью, кто с упреком, кто с осуждением. Но не было ни одного безразличного лица. Каждый готов был выслушать нас и помочь.
– Моей маме очень плохо. Помогите нам. Мама хорошая. Она любит меня. А еще она любит папу и Сережу. Если ее не станет, кто будет любить нас всех? – обратился я к длинноволосому мужчине, который почему-то висел на кресте.
Не знаю почему, но мне показалось, что он – самый главный. Если не считать Хозяина Оранжевого Мячика.
– Помоги нам, пожалуйста!
Мне показалось, что мужчина посмотрел на меня, потом на маму. Мне показалось, что он улыбнулся.
– Ты меня слышишь?
Он чуть заметно кивнул головой.
– Ты сделаешь это? – снова обратился я к нему.
Но в этот момент нянечка схватила меня за руку и оттащила прочь.
– Костя, разве можно так шуметь в Божьем доме? – укоризненно покачала она головой.
– Я не шумлю! Правда! Я разговариваю с ним, – кивком указал я на мужчину на кресте. – Он понимает меня!
– Такой большой мальчик, а так плохо ведешь себя. Здесь не место для игр. Здесь нельзя шуметь.
– Я не хочу играть! Я хочу попросить его помочь нам с мамой. Пустите меня! – попытался я вырваться.
– Константин, прекрати! – прошипела она мне.
В этот момент ко мне подошел дядька в черном халате. Он взял меня за руку и отвел к двери.
Послушник
Вот уж не думал, что такое увижу. В церковь дауна привели. Вот дубина-то, ха-ха! Кричать начал, шуметь! Тут люди молятся, а он шум разводит.
К распятию побежал. Тоже мне игрушку нашел себе! Ну мы с Григорием, понятное дело, оттащили его, успокоили. Баба Таня тоже нашипела ему на ухо чего-то там. Угомонился он, в общем. Но вообще, грех это – в храме Божьем шум поднимать. Хотя ему-то что с того? В рай все равно не попасть. Нет места там юродивым. Мамка с папкой, видать, тоже нагрешили порядком, раз наказал их Бог. Только я чуть расслабился, так он чуть не вырвался. Ну куда тебя несет? Привели тебя в дом Божий, так хоть не шуми, раз не понимаешь. Одно слово – даун, прости его, Господи!
Костик
Все, что происходило дальше, было, как обычный обряд. Нянечка тыкала себя пальцами и кланялась. Мама делала то же самое. Они что-то шептали. В конце они по очереди подошли к картине тети за стеклом. По очереди поцеловали ее. По очереди поклонились. Потом снова начали тыкать себя пальцами. В конце нянечка упала на колени и ударилась лбом об пол. Потом начала кланяться так, что я испугался: вдруг у нее отвалится голова. Мама же просто поцеловала картину и отошла назад. Наверное, она тоже поняла, что это лишь обряд.
