Дала почитать свой дневник друзьям и родным. Тексты про доктора вызвали какие-то особо пламенные споры среди моих близких. Почти все твердят мне: “Не надо было так резко писать о своем лечащем враче, сгладить надо было ситуацию, сгладить”. Ну да, разок в тексте на него ругнулась, разок скучающей акулой обозвала. Но в итоге-то не отрицаю, что мы пришли к согласию. Но, напуганная фразами членов семьи: “Смотри, обидится, кому будешь свои анализы возить?”, позвонила доктору на мобильный. Спросила напрямую, как он воспринял те наброски моего дневника, что я ему высылала на почту. Получила ответ: “Ну, мне показалось, что немного гипертрофированно в отдельных местах получилось”. Уточнила диагноз: “Может, слишком экспрессивно?” Он согласился, что здесь возможно и это слово употребить, и на этом диалог двух великих интеллектуалов завершился.
3 ноября
Пожалуй, больше всего при сборе справок меня развлекает реакция врачей. А врачей у меня нынче много. Перед каждой новой процедурой надо сдать огромное количество анализов, и пока обежишь все кабинеты, собирая необходимые данные и справки, успеваешь вспомнить от корки до корки медицинскую энциклопедию. И повседневных дел у меня тоже по-прежнему полно – и работа, и бассейн, и курсы английского, и общение с родственниками и друзьями никто не отменял, поэтому в кабинеты к врачам я обычно влетаю торопливо, разгоряченная беготней и общим оптимистичным настроем, и слышу скучающий вопрос: “На что-то жалуетесь?” Ага, кажется, и этот специалист тоже решил, что я просто прохожу стандартный профосмотр. “Ни на что не жалуюсь, – бодро рапортую я, – меня все устраивает, мне бы только быстренько обследование пройти и справочку подписать”. Минуты через три, вчитавшись в мои бумаги, врач начинает мяться и аккуратно спрашивает, пряча взгляд: “Если я все правильно понимаю, тут написано, что у вас, кажется, рак. Вы об этом знаете?” Вот, странный человек, конечно, знаю, если я почти год лечение от рака прохожу. Но все же каждый раз в этот момент разговора я туплю и так пока и не смогла решить, как поумнее реагировать на поставленный вопрос, поэтому коротко рублю в ответ: “Знаю” – и начинаю раздеваться, чтобы как можно быстрее покончить с медицинскими формальностями.
Процедуры мне обычно проводят быстро и аккуратно, а потом минут пять еще терзают чисто человеческими расспросами: “А когда я поняла, что у меня рак? А до этого часто ли проходила обследования? И как я себя чувствую? И что бы я посоветовала, если бы другой человек попал в такую ситуацию?” И я снова понимаю, что врачи боятся этого заболевания еще больше, чем мы, простые смертные. Может, оттого, что шли они в профессию в надежде на то, что все микробы и болезнетворные бактерии будут под их контролем? Может. Я их не спрашиваю, я просто успокаиваю рассказом о том, как пройти через это испытание. И они кивают, и, кажется, им становится легче.
Вот только сегодня моя такая давно знакомая и уже почти родная кардиолог задала необычный вопрос: “Я так и не понимаю, а чему вы все время радуетесь и улыбаетесь?” Ответила я, уже выходя из кабинета: “А что, вы как врач посоветуете мне плакать? И оттого, что я буду не смеяться, а расстраиваться, я выздоровею быстрее? Вы в этом уверены?” Ответа я ждать не стала, ответ и так ясен. И может, я ей показалась немного бестактной, но, честное слово, мне некогда разглагольствовать об очевидном, мне надо спешить, у меня впереди еще так много дел.
5 ноября
Завтра делаю снимок костей с изотопами. Грамотно эта процедура называется “остеосцинтиграфия”, и прошедшим летом я потратила почти целый день, чтобы научиться правильно произносить трудное слово. А потом до меня дошло, что необходимо просто разбить длинное существительное на составные. “Остео” означает кости, именно от этого и происходят и “доктор-остеопат”, и “болезнь остеохондроз”; “сцинти” – “сверкание”, “блеск”, здесь речь, конечно, о радиоактивных изотопах, а “графия” и так каждому понятна. И когда слово удобно улеглось на язык, я стала названивать по очереди по всем трем выданным мне телефонам питерских клиник, где проводят данную процедуру.
Ага, наивная я. Очередь на остеосцинтиграфию везде не меньше трех-четырех месяцев. Решила разузнать обстановку у своей подруги в Казахстане: “Ажарочка, а ты когда снимок костей делала, ты долго свою очередь ждала?” “Долго, – ответила мне в письме Ажар, – к тому же в нашем небольшом Уральске такой аппаратуры вообще нет, поэтому я записывалась в клинику в Алма-Аты, и спустя полгода они мне оттуда позвонили, что очередь подошла, и я поехала в столицу на прием”. Это сообщение меня, конечно, успокоило. Всегда особенно страшно, когда думаешь, что подобное происходит только с тобой. А тут, смотри какое везение, в казахстанском Уральске надо ждать целых полгода, в российском Петербурге – аж на два месяца меньше. В общем, записалась я на исследование еще летом, а три дня назад мне позвонили, что изотопы в город уже прибыли и в лаборатории Военно-медицинской академии меня ждут.
