В столице варварской над суетой мирской есть легендарный дом на тихой Поварской. Там некогда пожал нам потные ладони суровый Генрих Бёлль; синьор Антониони там пил на брудершафт с богемой продувной. Дни баснословные! И посейчас со мной и вопли хриплые певца всея Союза, и Беллы черная и складчатая блуза, усмешка Кормера, Попова борода… залить за воротник не худо в холода, хоть я уже не тот. Тускнеющий, что складень, бесцельно, суетно набегавшийся за день, бессмысленно лежу в своей норе. Но даже и тогда – на жиденькой заре целительно живит таинственная вера в способности и кисть маэстро Мессерера!
1994 Приезжал в Переделкино и поэт Алексей Парщиков, с которым в дальнейшем нас еще больше сблизила гастрольная поездка в Данию с группой известных поэтов.
Юрий Кублановский приходил часто с Владимиром Кормером – замечательным молодым писателем, к тому времени успевшим издать на Западе роман “Крот истории”, имевший большой общественный резонанс. Сам Кормер, вместе со своей талантливой женой – скульптором Анной Мунц, жил очень тяжело, совершенно без денег, без работы. Он был уволен из Института философии из-за публикации на Западе и никуда не мог устроиться. Этот красивый человек держался исключительно мужественно, но я видел, как ему было тяжело жить при таком раскладе.
С Юрием Кублановским происходили какие-то удивительные истории. Своей антисоветской позицией и тем, что печатался на Западе, он навлек гнев КГБ, и у него в квартире в Апрелевке был произведен обыск. Квартира у него была однокомнатная, но в ней ухитрялись жить шесть человек. Он сам с женой и ребенком, отец жены – сумасшедший старик, вечно ходящий в кальсонах, и еще кто-то из родственников.
Обыск обычно бывал неожиданным, вот и к Кублановскому кагэбэшники нагрянули ночью. Прятать книги в перенаселенной квартире было некуда, и, когда раздался среди ночи неожиданный звонок в дверь, Юрий положил книгу Надежды Яковлевны Мандельштам, изданную на Западе, на табуретку, стоявшую посреди комнаты, а сверху бросил на нее запачканную детскую пеленку и пошел открывать дверь. Вошедшие сотрудники органов изумились количеству людей, проживающих на таком крошечном пространстве. Ведь их информировали о том, что в квартире живут “враги народа”, хорошо оплачиваемые западными империалистами. Один из пришедших чекистов привычно сунул руку в большую бадейку с какой-то крупой и вытащил оттуда книгу Солженицына. Другие члены бригады тоже не дремали и поживились какими-то брошюрами. Но грязную пеленку на табуретке, стоявшей посреди комнаты, никто не рискнул потревожить, и на следующий день торжествующий Кублановский появился у нас на даче в Переделкине с рассказом о том, как он спас книгу Надежды Яковлевны.
Несмотря на тяжелейшие условия жизни, Юра Кублановский не потерял бодрости духа и искал возможности заработка. Так, он устроился работать церковным сторожем в Николо-Архангельскую церковь. Чтобы попасть на работу, ему необходимо было проехать на электричке из Апрелевки до Москвы, потом на метро через весь город и снова на электричке до Николо-Архангельской церкви на другом конце столицы.
Однажды Жене Попову пришлось днем поехать на встречу с Кублановским, чтобы получить подпись под каким-то документом. Претерпев долгую дорогу и найдя церковь, в которой работал Кублановский, Женя застал впечатляющую картину: на церковном дворе в тени сидел Юрий в шезлонге и читал набоковскую “Лолиту”, а перед ним стояли три открытых гроба с покойниками. Юрий же оставался невозмутимым и не мог оторваться от чтения.
Когда вечерами Кублановский приезжал в Переделкино, он преподносил нам тоненькие книжечки своих стихов, им самим напечатанные на машинке на газетной бумаге, с короткими дарственными надписями. Например, на книжечке “Вместе” он написал:
Дорогим Белле и Боре – на память и с любовью – эти незаконченные этюды. Юра. 8.2.1980
Юрий Кублановский, печатавший свои стихи в журналах “Континент” и “Грани”, находился под пристальной опекой соответствующих органов и постоянно вызывался на допросы в Комитет госбезопасности к печально известному по преследованию Георгия Владимова и его жены следователю Губинскому. После допросов возбужденный Кублановский приезжал к нам и делился подробностями. Мы с ним подолгу бродили по переделкинским аллеям, и тогда-то возник план спасения его литературного архива от возможного изъятия при аресте.
