Поглядев вниз, я увидел драккуса, придавленного огромным железным колесом. Он лежат перед церковью, неподвижный и черный, и, хотя иначе поступить было нельзя, я почувствовал сожаление, что убил бедную тварь.
Долгую минуту я, совершенно измотанный, наслаждался чистым бесконечным облегчением. Осенний воздух был свеж и сладок, несмотря на дым, а каменная крыша церкви приятно холодила мои ступни. Чуть не лопаясь от гордости, я сунул чешуйку и лоденник обратно в сумку, глубоко вздохнул и еще раз посмотрел на спасенный мною город.
И тут же услышал нарастающий скрежет и грохот, крыша подо мной задрожала. Фасад церкви оседал, рассыпался, и я зашатался, словно мир вдруг выскочил из-под моих ног. Я поискал глазами, куда можно безопасно перепрыгнуть, но поблизости ничего не было. Я рванулся назад, но в эту минуту крыша обрушилась каменным дождем.
В отчаянии я прыгнул на обугленный дуб, ухватился за ветку, но она сломалась под моим весом. Я пролетел сквозь ветви, ударился головой и упал во тьму.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ
ВЯЗ, РЯБИНА, ЯСЕНЬ…
Я проснулся в постели. В комнате. В трактире. Остальное прояснилось не сразу: я чувствовал себя так, как будто кто-то шарахнул меня по голове всей церковью.
Я был вымыт и перевязан. Очень тщательно перевязан. Кто-то счел необходимым позаботиться обо всех моих ранах — не важно, насколько серьезных. Белый лен охватывал мою голову, грудь, колено и одну ступню. Кто-то даже промыл и перевязал царапины на руках и ножевую рану, полученную три дня назад, когда Амброзовы наймиты пытались меня убить.
Шишка на голове, похоже, была худшим из всех повреждений: она пульсировала и не давала поднять голову, заставляя мир кружиться перед глазами. Каждое мое движение оказывалось принудительным уроком по анатомии. Я спустил ноги с кровати и поморщился: «Травма глубоких тканей медиально-полонной части правой ноги». Сел: «Сильное сдавление хрящей нижних ребер». Встал: «Небольшое растяжение суб… транс… демоны, как там это называется?» Я представил себе нахмуренные брови Арвила за круглыми очками.
Моя одежда оказалась выстирана и зачинена. Я натянул ее, двигаясь как можно медленнее, чтобы не пропустить ни одного возмущенного сообщения из тех, что посылаю мне тело. Порадовался, что в комнате нет зеркала, подозревая, что выгляжу совершенным калекой. Повязка вокруг головы сильно меня раздражала, но я решил ее не снимать. Судя по ощущениям, она единственная была способна удержать мою голову от рассыпания на части.
Потом я подошел к окну. Небо было затянуто облаками, и в сером свете город выглядел ужасно — все покрывали сажа и пепел. Лавка через дорогу походила на кукольный домик, растоптанный солдатским сапогом. Люди передвигались медленно, осторожно пробираясь между обломками. Облака висели так плотно, что я не мог понять, какое сейчас время суток.
Я почувствовал слабое движение воздуха — открылась дверь — и повернулся. В проеме появилась женщина, молодая, миловидная, скромная, — такие девушки всегда работают в небольших трактирах вроде этого, и их всех хочется называть Нелли, Нелл. Они живут, постоянно вздрагивая, потому что трактирщики, нередко обладающие дурным нравом и острым языком, не стесняются поколачивать служанок. При виде меня девушка разинула рот, явно удивленная тем, что я не в постели.
— Кто-нибудь погиб? — спросил я.
Она покачала головой.
— Лирамову парнишке руку размозжило. Да еще кой-кто обжегся и всякое такое…
Я почувствовал, как напряжение уходит из меня.
— Вам нельзя вставать, сэр. Доктор сказал, что вы можете и вовсе не очнуться. Вам надо отдыхать.
— А… моя кузина вернулась в город? — спросил я. — Девушка, которая была на ферме Маутенов. Она тоже здесь?
Девушка покачала головой:
— Только вы, сэр.
— Который час?
— Ужин еще не совсем готов, сэр. Но я могу принести вам что-нибудь, если хотите.
Моя сумка лежала у кровати. Я закинул ее на плечо — странное ощущение, когда в сумке нет ничего, кроме чешуйки и лоденника, — поискал глазами башмаки, но тут же вспомнил, что сбросил их для лучшего сцепления с крышами вчера ночью.
Я вышел из комнаты — девушка поплелась за мной — и направился вниз, в общий зал. За стойкой стоял тот же парень, что и прежде, все с той же хмурой миной.
Я подошел к нему.
— Моя кузина, — сказал я. — Она в городе?
Бармен обратил угрюмую физиономию к двери за моей спиной, где как раз возникла девушка.
