Поведение Робеспьера на похоронах привлекло внимание одного наблюдателя. Он держался так, утверждал свидетель, словно провожает усопшего в мусорную яму.
Глава 9
Ост-индцы
(1793)
Двадцать пятое июля. Дантон грузно упал в кресло, запрокинул голову и громко расхохотался. Луиза вздрогнула, она вечно беспокоилась из-за мебели, а он всегда уверял, что у них достаточно денег на новую.
– В день, когда я вышел из комитета, я стал свидетелем небывалого события – Фабр д’Эглантин лишился дара речи. – Дантон был навеселе, он то и дело тянулся через стол, чтобы потискать ручку молодой жены. – До сих пор не в себе, Фабр?
– Нет-нет, – рассеянно ответил Фабр. – Хотя никому не пожелаю заседать в комитете вместе с Сен-Жюстом. К тому же вы говорите, что избрали Робера Ленде, а он стойкий патриот, которому мы можем доверять. И Эро, нашего друга…
– Не слышу убежденности в вашем голосе. Послушайте, Фабр, я Дантон, вы когда-нибудь это усвоите? Комитет может нуждаться во мне, а не я в нем. А теперь позвольте мне провозгласить тост за себя, раз никто другой не удосужился. За меня – новоизбранного председателя Конвента! – Он отсалютовал бокалом Луизе. – И еще тост. За моего друга генерала Вестерманна, пусть он сокрушит вандейских мятежников!
Ему повезло, подумала Луиза, вернуть Вестерманна во главу армии, а тому повезло, что он на свободе.
– За священное сердце Марата, – сказал Дантон.
Луиза бросила на него сердитый взгляд.
– Прости, любовь моя, я не хотел богохульствовать, просто повторил то, что болтает на улицах одураченная толпа. Зачем это было нужно Жиронде? Ему и так недолго оставалось. А если эта сучка и впрямь действовала по собственному разумению, разве это не очередное доказательство, что женщины начисто лишены политического чутья? Ей следовали убить меня или Робеспьера.
Не говори так, взмолилась Луиза. Впрочем, она с трудом представляла себе, как можно проткнуть кухонным ножом эти слои жира и мышц. Дантон опустил глаза.
– Камиль, одна капля ваших чернил ценнее всей крови Марата.
Дантон снова наполнил бокалы. Выпьет еще бутылку, подумала Луиза, и сразу уснет.
– И за свободу, – сказал Дантон. – Поднимайте бокал, генерал.
– За свободу, – с чувством подхватил генерал Дийон. – Чтобы мы подольше ею наслаждались, если вы меня понимаете.
Двадцать шестое июля. Робеспьер сидел, склонив голову, зажав руки между коленями, – воплощенное страдание.
– Вы же меня понимаете? – спросил он. – Я всегда этого избегал, всегда отказывался от постов.
– Понимаю, – сказал Камиль. После вчерашнего у него болела голова. – Но ситуация изменилась.
– Послушайте. – У Робеспьера появился нервный тик; говоря, он часто прерывался и прижимал руку к щеке, чтобы унять подергивание. – Разумеется, сильная центральная власть… когда враги наступают по всем фронтам… Вы знаете, я всегда защищал комитет, никогда не сомневался в его полезности…
– Довольно оправдываться. Вас избрали, это не преступление.
– А еще фракции… мне следовало сказать Эбер, Жак Ру, которые не хотят, чтобы у Франции было сильное правительство. Они пользуются естественным недовольством народных масс и вредят чем могут. Они предлагают меры, которые нельзя назвать иначе, чем ультрареволюционными, меры, которые пугают и раздражают приличных людей. Они создают революции сомнительную репутацию. Губят ее своим чрезмерным рвением. Поэтому я называю их агентами врага. – Он снова поднес руку к лицу. – Дантону не следовало быть таким хронически беспечным!
– Определенно, он не придает комитету той важности, какую видите в нем вы.
– Занесите в протокол, – сказал Робеспьер, – что я не искал должности. Гражданин Гаспарен заболел, поэтому мне ее навязали. Надеюсь, его не станут называть комитетом Робеспьера. Я просто один из многих…
Один лучший друг вышел из состава комитета – другой в него вступил. Камиль привык, что Робеспьер опробует на нем свои речи, так повелось еще с восемьдесят девятого. С того трогательного напряженного момента в доме Дюпле – «вы всегда были в моем сердце» – Камиль чувствовал, что от него ждут большего. Робеспьер становился одним из тех людей, в чьем присутствии нельзя расслабиться ни на минуту.
Два дня спустя Комитет общественного спасения получает право выписывать ордера на арест.
Жак Ру, число сторонников которого растет, объявил, что новый автор его новостных листков – «дух Марата». Эбер поведал якобинцам, что если Марату нужен преемник – и новая жертва для аристократов, – то он готов.
