В конце XIX в., а именно в 1892 г., когда революционные идеи Дарвина об эволюции еще только-только завоевывали признание научного мира, немецкий биолог Август Вейсман разработал теорию наследственности, основанную на бессмертии зародышевой плазмы (гермоплазмы). Согласно его гипотезе, новые клетки организма образуются вокруг субстанции, полученной в результате соединения сперматозоида с яйцеклеткой; она являет собой источник первичной, не прерывающейся поколениями преемственности[100].
Теория, предвосхитившая развитие современной генетики, в то время была известна как «вейсманизм». Она гласила, что наследственная информация передается исключительно через зародышевые клетки гонад (яйцеклеток и сперматозоидов), но не посредством соматических клеток. Идея о невозможности передачи информации от соматических клеток зародышевым (вопреки популярной тогда теории французского биолога Жана-Батиста Ламарка) получила название «барьер Вейсмана».
Вейсман допустил бессмертие зародышевой плазмы и, наоборот, бренность сомы. Еще он утверждал, что смерть не обязательно присуща жизни, а скорее является следующим биологическим этапом, необходимым для эволюции (избавления от непригодных и низших организмов)[101]:
«Смерть следует рассматривать как благоприятное для вида событие, как уступку внешним условиям, а не абсолютную изначальную данность существования. Будучи завершением жизни, она отнюдь не присуща, как принято считать, всем организмам.
Сама смерть, как и долгий либо короткий срок жизни, всецело зависит от адаптации. Гибель не представляет собою непременное свойство живой материи; она не обязательно связана с размножением и не является его необходимым следствием».
Вскоре после этого, в 1908 г., Илья Мечников, русско-французский биолог и лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине, высказал схожие идеи об эволюции и бессмертии. Он утверждал, что вечны не только клетки зародышевой линии, вечными способны стать многоклеточные организмы. (В то время считалось, что бессмертными могут быть только одноклеточные.)
Именно тогда Вейсман изложил теорию о биологическом «бессмертии» зародышевых и смертности соматических клеток, а также о роли смерти, несмотря на отсутствие прямой необходимости в таковой, с позиций эволюции.
Мечников, работавший с французским биологом Луи Пастером, придумал термин «геронтология»[102], поэтому его принято называть «отцом» этой науки. Ученый соглашался с Вейсманом в том, что смерть не обязательна (поскольку одноклеточные и клетки зародышевой линии потенциально бессмертны), однако в эволюционное преимущество естественной гибели и обычных возрастных изменений не верил. По его словам, в природе эти явления не встречаются почти никогда. Ослабленные организмы погибают по естественным причинам (хищники, болезни, несчастные случаи, конкуренция), и их шансы на естественные старение и смерть минимальны. Если же таковые почти никогда не происходят в природе, то каким образом на сохранившиеся для естественных старения и смерти организмы сможет воздействовать эволюция? И тем более отбирать их для получения конкурентного потомства[103].
Несколько лет спустя, в 1912 г., Алексис Каррель, франко-американский биолог и лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине, провел эксперименты, которые показали, что соматические клетки тоже могут жить вечно. Изучать долголетие, бессмертные клетки, культуры тканей и трансплантацию органов он продолжал вплоть до своей смерти в 1944 г. Через некоторое время, в 1961 г., американский микробиолог Леонард Хейфлик открыл, что соматические клетки многоклеточных за все существование делятся определенное количество раз, и доказал, что зародышевые клетки (и раковые, что подтвердилось работой с HeLa) биологически «бессмертны», но соматические – нет. Они погибают после некоторого количества делений (не больше 100 на каждую клетку), которое зависит от их разновидности и типа организма. Это открытие сегодня известно как предел Хейфлика[104].
