Пошел в науку середняк — Прослыть ученым может всяк.
Все рассмеялись, Рупик заинтересованно спросил:
— Как у вас получается так быстро сочинять стихи? Хотел бы я иметь такой талант.
— Это очень просто, — объяснил Алеша, — я взял сказанное вами смысловое слово «середняк» и стал подбирать к нему подходящую рифму. «Босяк», «косяк» не годятся, а вот «всяк» подходит. А остальные слова нужно только вложить в ритм стиха.
Лиля улыбалась, с гордостью слушая брата, и поедала его глазами. Римма подмигнула ей, мол, я тебя насквозь вижу, и смутила ее.
А Павел продолжал разговор с Рупиком:
— Я помню, как вы говорили: поставят малограмотного заведующего кафедрой, он наберет еще менее грамотных доцентов и ассистентов. И дальше то же самое.
— Да, это настоящий поголовный отрицательный отбор. Я даже не представлял себе, как далеко он зайдет. Медицинской интеллигенции становится все меньше, и все растет стена дискриминации против евреев-ученых. Советская наука рушится, мы во всем отстаем от Запада. Нет воздуха свободы, особенно нет его для способных евреев-ученых. Ничего удивительного, что некоторые из них стремятся уехать из России, едут в Израиль или Америку. Тогда было «разбавление мозгов», а теперь уже можно сказать об «утечке мозгов».
Лиля спросила:
— Рупик, надеюсь, ты не покинешь нас, не уедешь?
— Ой-ой, нет, — простонал он по привычке, — не уеду, конечно, у меня большие планы.
Соня весь вечер молчала, но тут впервые выпятила пухлые губки, опустила глаза и тихо сказала:
— Зачем же нам с Рупиком уезжать? У него успешная карьера, мы недавно купили квартиру в кооперативе, у нас растет дочка. Наша жизнь только начинается.
Он взял жену за руку и подхватил ее слова:
— Сонечка права, мы не уедем. У меня большие планы, и теперь появилось поле деятельности для этих планов. Я хочу создавать свою школу. Только хотелось бы мне обновить коллектив кафедры, получить хоть парочку способных евреев.
* * *
Пошли воспоминания студенческих лет, поднялся шум и хохот:
— А помните, как в нас воспитывали мораль?..
— А помните, как боролись за русский приоритет в науке? — И смеялись еще больше.
Августа шепнула Павлу:
— Пора уходить.
Лиля проводила их до двери, а за спиной слышался неумолкаемый хохот.
Они вышли на улицу, Павлу живо вспомнился такой же момент много лет назад, когда они вышли с Марией, сели на скамейку на Патриарших прудах и разговаривали о будущей судьбе этой молодежи.
— Да, интересные судьбы у них получились, — вздохнул он. — Этому поколению еще предстоит испытать и сделать очень многое.
Августа спросила:
— Ну, как, угадал ты тогда их будущее?
— Знаешь, Авочка, как ни странно, в основном угадал. Я предчувствовал, что Фернанда захочет вернуться в Испанию, а Борис — в Америку. Я угадал, что из грузина Тариэля получится работник советского типа и что он в конце концов разочаруется в дружбе народов. Ну, как я и думал, Римма стала менять мужей, как перчатки, и живет припеваючи. Мне представлялось, что китаец Ли еще может разочароваться в диктаторе Мао, но я ничего не знаю о его судьбе. Вот Гриша Гольд, это тип практичного еврея, он как сыр в масле катается в нашем советском омуте. С его подходом и связями он скоро станет скрытым миллионером. И конечно, я предвидел, что из Руперта Лузаника получится ученый. К сожалению, у меня были тогда серьезные опасения о будущем Лили в Албании. И это тоже сбылось. А теперь она одна.
